Время перемен - Наталья Майорова

Я расспрашиваю еще, а потом уж и не знаю, смеяться или печалиться. Филипп принял за Синеглазку Юлию – Александрову кузину. Видимо, они с Александром ездили гулять верхом и как раз наткнулись на Филиппа с Пелагеей.

Пытаюсь объяснить ему, но в его голове все узелки по-своему завязаны. Он понимает лишь то, что Синеглазка иногда приезжает в усадьбу.

– Это хорошо, – говорит Филипп. – Она приедет, а я к ней в гости приду. Они знак подадут. Тут все про нас и узнают. Только вы уж там в Синих Ключах допрежь мою невесту не обижайте! Когда мы поженимся, я ее сам защищать стану, с ружьем. Ни одной собаке подойти не дам! А лошадей она и так не боится, раз ездит на них… Знаешь, Люба, – Филипп доверчиво наклоняется ко мне через стол, – я раньше как-то и сам немного сомневался… про Синеглазку-то… есть ли она взаправду или привиделась мне. Они ведь, ты знаешь, и обмануть могут. А теперь-то уж, раз матушка ее видела и ты подтверждаешь, – теперь я спокоен и счастлив.

– О-хо-хонюшки, хо-хо, – только и вздыхаю я. Ну что ж тут скажешь!

В большой гостиной кресла и диваны из карельской березы, обиты вялым лиловым шелком. Такие же блеклые, с чуть лиловым отливом глаза у хозяина. Кожа на лице и руках уже старческая – тонкая, с пятнышками, вся в мелкую шелковую рябь.

– Александр, мне надо поговорить с тобой.

– Я слушаю, Николай Павлович.

– Присядь. Это о твоем будущем…

– Мне очень нравится учиться в университете, – сказал Александр и продолжил, тщательно подбирая слова и явно выстраивая фразы: – Я, вы знаете, колебался между юридическим и историко-филологическим факультетами. Юридическая практика дает больше материальных основ для жизни, но вы, когда я обратился к вам за советом, сказали, чтобы я не думал о материальном, а следовал своим душевным склонностям. Я так и поступил. И теперь, уже приступив к получению образования, точно знаю, что не ошибся. Изучение истории – это именно то, чему я хотел бы посвятить свою жизнь.

– Да, я знаю. Но хочу говорить не о том. От смерти твоей матери прошло уже почти два года. Ты имел возможность осмотреться в Синих Ключах, разобраться, что здесь к чему и кто – к кому. Что ты думаешь о Любе?

Александр помолчал, потом двинулся вперед осторожно, как кот на мягких лапах. Никто в имении не знал наверняка, как на самом деле относится Николай Павлович Осоргин к своей ненормальной дочери. Даже Настя не смогла ничего толком ему сообщить. Могла бы, быть может, что-то прояснить нянька Пелагея, но она Александра отчего-то сторонилась и никогда с ним не откровенничала.

– Мне кажется, Люба, в общем-то, не злая девочка, – сказал он. – Но внутри ее как будто бы сидит чертенок и толкает ее на всякие каверзы. Зачастую весьма неприятные и даже опасные для нее самой или для других людей. Этот чертенок, как я понимаю, ее болезнь…

Николай Павлович улыбнулся, собрав в мелкие морщинки кожу вокруг бесцветных глаз. Как будто бы удовлетворен. Александр тихонечко перевел дух.

– Но если оставить, как ты выразился, «чертенка» в стороне, то как тебе она сама?

– Неглупый и оригинальный в суждениях ребенок, – признал Александр.

– Очень хорошо, что ты так полагаешь. Потому что дело вот в чем. Я, как ты знаешь, уже очень немолод. Здоровье мое пока особых нареканий не вызывает, потому что я много времени провожу на воздухе, ем здоровую пищу в умеренных количествах и все такое, но в мои годы надо быть готовым ко всему, в том числе и к концу внезапному, не имеющему предвестника в виде долгой болезни. Тем более что именно так, буквально посреди званого вечера, скончался мой отец. Ты, конечно, понимаешь, что на закате жизни я не могу не думать о двух вещах: о судьбе моей дочери и о судьбе моих имений и капиталов. И то и другое – вопросы очень непростые. Я долго думал, прикидывал так и эдак, но все выходило как-то зыбко, ненадежно…

– Николай Павлович, – Александру показалось, что он понял смысл речи опекуна, и он осмелился прервать его, зарабатывая очки проявлением уместной, как ему подумалось, инициативы, – вам нет нужды беспокоиться. Разумеется, я никогда не оставлю Любу своим попечением. Каково бы ни было состояние ее разума, я всегда смогу организовать и обеспечить для нее все потребное…

– Не оставишь? Пожалуй, что и так… Но я все же решил тому поспособствовать. Когда Люба достигнет брачного возраста, ты женишься на ней.

– Что-о?! Я женюсь на Любе?!

– Да. И вместе с женой – сомнительного, признаю, качества – получишь возможность беспрепятственно и не думая ни о чем материальном заниматься, сколько тебе влезет, своей историей. А ваши с Любой дети унаследуют все мои капиталы…

Александр несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем ему удалось хоть что-то сказать.

– А… А если я откажусь? Вы сейчас выгоните меня на улицу?

– Да нет, что ты! – искренне рассмеялся Николай Павлович. – Не примеряй на меня одежды оперного злодея. Я обещал твоей матери вырастить тебя до совершеннолетия и исполню это обещание в любом случае. Ты сможешь закончить обучение. А вот дальше – дальше станешь зарабатывать себе на жизнь полученным ремеслом. Подобно миллионам людей по всему миру. Как видишь, ничего страшного. Я же буду искать дальше… Как ты думаешь, твой кузен не согласится? Ведь их имение почти не приносит дохода, а с Любой, как я понимаю, у него отношения уже сложились лучше, чем у тебя…

– Николай Павлович!..

– Да я же не требую от тебя немедленного ответа. Я понимаю, что здесь такое дело, что надо сначала все взвесить, а уж потом решать. Судьбу выстроить – не фунт изюму съесть. Думай… Но очень-то не затягивай, я должен же завещание в соответствии с твоим решением оформить.

– Юлия, я должен объясниться.

Александр стоял, заложив ладонь в вырез жилета и отставив одну ногу в сторону. В целом фигура его не вызывала нареканий, но поза казалась донельзя картинной и отдавала фальшью. Юлия в голубом платье с воланами сидела на выкрашенных белой краской качелях, что еще усиливало лубочность сюжета.

– Подумай еще раз: должен ли? – Девушка покачала головой. – Тебе девятнадцать лет, мне двадцать, ты только-только поступил в университет, есть ли резон?

– Есть! – решительно сказал юноша. – По твоему слову я готов немедленно переменить свою жизнь любым потребным способом. Оставлю Синие Ключи, пойду служить, переведусь на юридический факультет. Всю жизнь посвящу тому, чтобы ты не пожалела о своем решении…

– Каком же решении, Алекс? Я не понимаю…