Могила повелителя - Виктор Ночкин

К удивлению Пегого, Ойрик не спал, как следовало бы немощному старику, а прохаживался по палубе. Палку он держал на сгибе локтя — не хотел стучать по палубе окованным концом. Когда Пегий вступил в круг рассеянного света под фонарем, старик расплылся в улыбке:

— Молодец! Поспел вовремя, сейчас все спят. И ты, братец, не шуми, лучше, чтоб никто не видел, когда ты вернулся.

Пегий подошел к борту и остановился, трап на ночь был убран, но вскарабкаться на низкий борт с причала оказалось несложно.

— Не шуми, не шуми, — вполголоса приговаривал Ойрик, пока Пегий лез на судно, шурша подошвами по склизкому борту, — я предлагал морячку отправляться дрыхнуть, мол, сам постерегу, да где там, остался часовой. Вахтенный по-корабельному называется. Не доверяют мне, старому… да и верно, я бы тоже не доверился. Морячок-то, конечно, задремал, но лучше не шуми!

— Ты бы хоть руку подал. — Пегий, наконец, оказался на палубе и, тяжело дыша, согнулся в поясе, положив ладони на колени. Очень уж устал.

— Будет тебя старик тащить… Ты вон, какой парень здоровенный. На вот, лучше глотни, взбодрись! — Ойрик протянул флягу. Пегий послушно отхлебнул — оказалось, старик угощает вином! — Не все лакай, оставь, оставь!..

— Что это ты расщедрился? — удивился бывший разбойник, утирая лохматую бородку тыльной стороной ладони.

— А как же! — Ойрик улыбнулся еще лучезарней. — Надо же за упокой орденской собаки выпить, иначе непорядок. Ты ведь справился, братец, да?

— Сделал, — кивнул убийца.

— Вот и славно. Запомни: ты явился в час пополуночи или около того. В это время вахтенный храпеть стал, я заметил. Придумай, если кто спросит — чтоб у тебя рассказ был наготове, чем ты в Куцей Мели вечером занимался.

— Да кому я надобен — расспрашивать меня? Скажу, присел, разморило, я и заснул. Проснулся, притопал на судно. Ойрик, я спать пойду, ведь всю ночь на ногах…

Когда наутро Пегий оказался в каюте, никто из экипажа не удивился. Мало ли, ну, задержался пассажир на берегу, явился поздно. Вахтенный, разумеется, не стал говорить, что спал на посту. Да и вообще — кому какое дело до ночных блужданий пассажира…

Началось плавание. Пегий отсиживался в каюте, ему было не по себе, даже несколько раз приснилось бледное лицо человека, которого задушил. Почему-то во сне орденский был не похож на себя, каким его запомнил Пегий по прошлым встречам. А Ойрик не сидел взаперти, старик облазил корабль — дробно стуча тростью, исходил палубу, спускался в трюм, выспрашивал подробности устройства барки, нашел весла, заинтересовался. Ему неохотно объяснили, что корабль ходко идет только по течению. Когда приходится возвращаться на юг с грузом — против течения груженую барку помогают двигать гребцы. На борта навешивают уключины, к палубе прикручивают скамьи.

— Товар везет себя сам, — пояснил шкипер, — а мне нужно глядеть, чтобы хоть дюжина крепких мужчин среди груза оказалась. А лучше — больше, потому что они с непривычки сильно устают на веслах. Тогда или остановки делать, или менять тех, кто из сил выбился. Слишком утомлять гребцов не годится, теряют товарный вид. Постоянные гребцы мне не по карману, да вниз-то по течению, на север — Бодель нас несет.

Ойрик слушал, кивал, мотал на ус. Со временем старик рассчитывал обзавестись собственным судном. Не таким паршивым корытом, а хорошим парусником.

Барку, с которой плыл Бремек, они обогнали на четвертый день. Поскольку ловчий лежал в каюте, а его оруженосцы не носили белых орденских плащей, на тихоходное суденышко, груженное шерстью, Ойрик внимания не обратил…

Пристань Дома Света находилась не под стенами замка, а немного в стороне. От реки к крепости вел канал, посредством которого речной водой заполнялись рвы вокруг твердыни Ордена. Бодель описывал широкую кривую, окружая замок с трех сторон, но на некотором удалении. Разумеется, множество грузов для нужд братства доставлялось по воде, так что у причалов выросла деревня. Тамошние жители занимались перегрузкой товаров, которые доставлялись затем в Дом Света по дороге либо в лодках по каналу.

Бремек рассчитался со шкипером и с облегчением покинул надоевшую тесную каюту. Он уже окреп настолько, что отказался проделать остаток пути в лодке и потребовал коня.

Во дворе Дома Света ловчий увидел вооруженных братьев — в немалом числе. Воины расседлывали забрызганных грязью лошадей, расхаживали в полном вооружении, словом, опытному наблюдателю было ясно, что большой отряд только что возвратился из похода. Кервин вертел головой — он был в восторге от Дома Света. Чувствовалось, что здесь Орден полноправный властелин и добрые братья держались с достоинством. Совсем не то, что в Раамперле, где всякий норовил оскорбить белых воинов, и городские никогда не упускали случая подшутить над защитниками Света.

Бремек окликнул знакомого рыцаря, что, дескать, за войско? Откуда? Добрый брат объяснил, что возвратился магистр Воттвульк. Айхерн взят Капитаном Ройнгардом! Теперь капитул собрался, чтобы определиться с дальнейшими действиями. Никто не ждал, что древняя столица падет так скоро.

— Мне нужно непременно попасть на заседание! — озаботился Бремек. — Я привез важные вести.

Он уже соображал, как вставить в заготовленную речь падение древней столицы.

— Мы знаем твои вести… — криво ухмыльнулся брат рыцарь. — Здесь давно сидит глава раамперльского представительства…

— Добрый Астус, — вставил Кервин.

— Он самый, — кивнул воин. — Кстати, брат Бремек, у него ведь письма как раз от тебя, верно? Этот брат тоже суетился, твердил, что его нужно непременно выслушать… Насчет собирателя, который убил Хагнея.

— Но это правда! В самом деле, в Круге новый собиратель, да такой, какого мы еще не видели. Теперь он добрался до Прекрасного Принца… Мне непременно нужно доложить капитулу!

— Они сейчас слушают Воттвулька… но попробуй. Возможно, тебе дадут возможность доложить о новостях с юга.

Бремек сполз с лошади и велел нести себя в башню, где заседает капитул. Стража у входа пропустила увечного брата, однако во внутренних покоях ловчему напомнили, что всякому желающему выступить перед добрыми магистрами, следует самостоятельно преодолеть подъем по крутой лестнице донжона. Бремек, который предстал перед охраной, сидя на плечах дюжих оруженосцев, потребовал опустить себя на пол. Потом, преувеличенно хромая и громко стуча костылем, двинулся мимо стражей.

— Я калека, но готов в угоду блюстителям устаревших обрядов хоть ползком добраться наверх, — ворчал он. — Если именно такой жертвы требует от меня служение, я готов! Готов!