Острова эфирного океана - Борис Красногорский

Между тем с правой стороны Солнца постепенно вырастало новое светило; оно уже не походило на обыкновенную звезду и сияло на небе небольшим ярким полудиском. Венера была так прекрасна, что имела полное право называться лучезарной. К вечеру до нее оставалось всего 3 милл. килом. Весы Гольцева свидетельствовали, что аппарат гораздо ближе к Солнцу, чем Земля. Велосиметр показывал скорость 160 килом. в сек.; приращение ее объяснялось солнечным тяготением.

Настала последняя ночь, которую путешественникам предстояло провести в небесном пространстве. Завтра, 30-го ноября, рано утром по земному счету, они ступят в почву нового мира.

— Мы спускаемся на западное полушарие, — сказал изобретатель, — поэтому мы увидим вечер, первый настоящий вечер с тех пор, как мы покинули Землю.

Несмотря на протесты Наташи и зоолога, он настоял, чтобы все немного отдохнули. Это было безусловно необходимо: мало ли что могло ждать их на поверхности Венеры. Какие опасности таила эта молодая планета, где жизнь должна быть такой бурной и интенсивной; какие стихийные катастрофы или неведомые чудовища подстерегали там путешественников? Но они думали не о том; воображение их не останавливалось на опасностях; забыли они также, что еще раньше их, вероятно, прилетели на Венеру те неведомые враги, которые преследовали их на Земле и даже в глубине пространства. Пассажиры мечтали о чудных красотах юного, полного жизни мира, о его могучих реках и водопадах, о синих бурных морях, о бесконечных зеленых лесах, о прекрасных птицах, о грациозных насекомых и бесчисленных стадах животных; наконец они надеялись и там найти какое-нибудь разумное, мыслящее существо.

В 2 часа утра все были на ногах. Уложили последние вещи, так чтобы они не разбились при падении; закрыли окна верхней комнаты, бросив прощальный взгляд на пламенный Юпитер, это уменьшенное подобие Солнца, и на красную звезду Марса, и затем перешли вниз. В нижнее окно виден был быстро выраставший диск Венеры, на который с волнением смотрели пассажиры вагона. В 3 часа Имеретинский повернул зеркало и замедлил ход аппарата. Теперь он несся прямо вдоль орбиты Венеры, постепенно нагоняя ее. В 4 часа планета закрывала почти полнеба. В атмосфере ее клубилась сплошная пелена облаков, скрывая поверхность от глаз путешественников. Изобретатель еще раз замедлил движение аппарата, и вот он тихо и плавно вступил в атмосферу северного полушария на границе освещенного полудиска.

Густой туман окутал вагончик. Пассажиры его поспешно завинтили рамы окон и легли на пол на тюфяки.

Падение аппарата постепенно ускорялось, несмотря на задерживающее влияние зеркала. Вместе с тем, благодаря трению о воздух, повышалась температура.

Через несколько секунд вагон вздрогнул от сильного толчка. "Победитель Пространства" достиг Венеры.

ГЛАВА XI

Первые шаги в неведомом мире

"Победитель Пространства" уже стоял на почве Венеры, но у наших путешественников не сразу явилась уверенность в том, что путь их благополучно закончен. Как-то не верилось, что все обошлось хорошо. В глубине души Имеретинский не был так спокоен, как говорил его наружный вид, и боялся рокового толчка. Первым подал признаки жизни неугомонный Карл Карлович Флигенфенгер:

— Однако, чего же мы будем ждать еще, господа? Кажется, ведь мы уже на Венере?

— Да, на Венере и без всякого ущерба, — отвечал Имеретинский, — отвинчивая болты входной двери.

Дверь раскрылась и свежий воздух пахнул в каюту "Победителя Пространства", смешавшись с последними следами земной "атмосферы", частички которой были принесены сюда первой небесной экспедицией.

Картина, представившаяся глазам путешественников, не была особенно привлекательной. Серая, местами свинцовая, тяжелая пелена облачности нависала над поверхностью планеты, уходя бесконечным покровом во все края горизонта. Унылый, гористый ландшафт, без признака растительности, с высившимися где-то вдали, на краю горизонта, остроконечными пиками гор, простирался вокруг них. С противоположной стороны плоскогорье уступами спускалось вниз и там, далеко внизу, сливалось с густым покровом тумана, заволакивавшего горизонт серой пеленой. Воздух был влажный, но теплый; дул легкий ветерок.

Горы Венеры при солнечном закате

Путешественники смотрели на расстилавшийся перед ними унылый ландшафт, смотрели друг на друга и долго не говорили ни одного слова. Но взгляды их показывали разочарование. Не таким представлялся им мир Венеры в их пылких мечтах!

— Однако, — сказала Наташа, — я воображала себе почву Венеры чуточку гостеприимнее и наряднее.

— Не спешите разочаровывать себя, — сказал Добровольский. — Ведь мы видим пока ничтожную часть нового мира и кто знает, что он еще таит в себе.

— Да, господа, — подхватил ободряюще Имеретинский, — Борис Геннадиевич прав. Не будем поспешны в своих заключениях, а лучше постараемся теперь же дать себе отчет, где мы и что нам предпринимать. Мне кажется, что "Победитель Пространства" высадил нас на большой высоте над уровнем океана, судя по характеру ландшафта. Наши астрономы были правы, когда говорили о высоких горах и густой облачности на Венере. Посмотрите вон на тот остроконечный пик, — ведь верхушка его, кажущаяся срезанной точно по линейке, вряд ли на самом деле такова. Она, по-видимому, уходит далеко в заоблачную высь и бывает видна нашим астрономам, как одно из белых пятнышек, выступающих на поверхности планеты. Меня беспокоит только эта проклятая облачность! Неужели же мы, в самом деле, так и не увидим отсюда ни Солнца, ни звездного неба?

— Однако, я вижу, и вы, Валентин Александрович, впадаете в пессимизм, — заметил Добровольский. — А разве вы забыли о пятнах Венеры, которыми любовались не только мы, подлетая к планете, но и наши астрономы еще со времен Кассини?

— Нисколько не забыл я о них, но, ведь, пятна могут быть объяснены неоднородными слоями облачности различной окраски.

— Вот так история! — вставила свое замечание Наташа. — Мы уже на Венере и все-таки еще почти ничего не знаем о ней.

— Позвольте, а где же Карл Карлович? — забеспокоился его закадычный друг.

Действительно, Карл Карлович куда-то исчез. Но через минуту Наташа первая заметила его и со смехом указала остальным. Флигенфенгер, с несвойственной его фигуре кошачьей ловкостью, с сачком в руках уже охотился по части своей специальности, подкрадываясь, по-видимому, к какому-то насекомому.

— Господа, Libelula aetero! — вскричал он, накрывая сачком стрекозу.