Жажда странствий - Даниэла Стил

— Наверное, поэтому я и полюбил тебя. Будь ты такой же свободной пташкой, как я, может быть, я не привязался бы к тебе так сильно.

Он ласково погладил ее по волосам, а она теснее прижалась к нему. Она взяла на себя новое бремя, бремя обязательств перед ним, но, как ни странно, это совсем не тяготило ее. Она чувствовала себя свободной, свободной как никогда, и дивилась тому, сколько счастья давала ей эта свобода.

Глава 11

Телефон зазвонил в ту минуту, когда Эдвард Рисколл собрался послушать Уолтера Жинчелаа. Горничная робко приблизилась к двери в библиотеку. Мистер Рисколл в последний месяц стал такой раздражительный… И потом, он не выносит, когда его беспокоят.

— Извините, сэр… — пролепетала она, чувствуя, как у нее дрожат коленки, а кружевная наколка сползает куда-то на ухо.

Мистер Рисколл этого терпеть не может, в последнее время его все так раздражает. Он бродит по дому, не зная, на ком сорвать злость. — Извините, сэр, — снова проговорила она, думая, что он не слышит.

— Ну! Что там еще?! — Он рявкнул так, что бедная девушка вздрогнула. — Что вы дергаетесь, черт побери! Вы мне на нервы действуете!

— Вас просят к телефону, сэр.

— Ну так узнайте, в чем дело. Говорить ни с кем не буду.

И вообще уже пора обедать. Что за звонки в такое время! Кто мне может звонить!

— Телефонистка говорит, что это междугородная линия.

Лицо у мистера Рисколла нахмурилось. «А вдруг что-нибудь с ней…» — пронеслось у него в голове. Он бросил на девушку быстрый взгляд.

— Откуда звонят?

— Из Стамбула, из Турции, сэр.

— Из Турции? Нет у меня никого в Турции! Ошибка…

Или болван какой-нибудь хочет меня разыграть. Повесьте трубку. Мне не до шуток.

Если бы звонок был из Франции, он бы, конечно, ринулся к телефону. Или из Италии… Или из Англии. Открытку от нее он получил из Рима. Но Турция… Внезапно, повинуясь чувству неясной тревоги, он медленно поднялся на ноги.

— Узнайте, кто звонит, прежде чем повесить трубку!

— Слушаюсь, сэр.

Не прошло и минуты, как она вернулась — глаза вытаращены, наколка чудом держится на одном ухе, — но на этот раз он ничего не заметил.

— Это мисс Рисколл, сэр. Из Турции.

Забыв о своей палке, он чуть ли не бегом бросился в маленькую комнату, где у них стоял столик с телефоном и возле него жесткий, неудобный стул. Мистер Рисколл считал, что поговорить по телефону можно и без особых удобств. По его представлениям, телефон существует не для болтовни, а для того, чтобы сказать несколько слов по делу, он все время твердил это Аннабел, но та пропускала его слова мимо ушей.

— Да?! — крикнул он в трубку. — Да?!

В аппарате так хрипело и трещало, что он почти ничего не слышал. От волнения он даже забыл сесть. Горничная стояла рядом, замирая от страха и не решаясь уйти.

— Мистер Рисколл?

— Да! Да!

— Вас вызывают из Турции.

— Да знаю я! Какого черта вы тянете?! Соединяйте! — прокричал он и почти тотчас же, услышав ее голос, ощутил мгновенную слабость в коленях.

— Дедушка? Ты слышишь меня?

— С трудом. Одри, куда тебя занесло, черт побери?!

— В Стамбул. Приехала сюда с друзьями на «Восточном экспрессе».

— Проклятие! Нечего тебе там делать! Когда вернешься?

Услышав его голос, такой слабый и далекий, Одри чуть было не отказалась от своей затеи. Ее охватили сомнения. Но нет, надо с ним поговорить?

— Наверное, только к Рождеству.

Ответом ей было гробовое молчание, и она испугалась, что их разъединили.

— Дедушка! Дедушка!

Он тяжело опустился на стул. Горничная бросилась вон, чтобы принести ему стакан воды. Лицо у него стало совсем серое. Верно, какие-то дурные вести, мелькнуло в голове у перепуганной насмерть девушки, а он такой старый, как он их перенесет!

— Какого черта ты там делаешь? И с кем ты там?

— На пароходе я познакомилась с очаровательной парой.

Они англичане. Мы с ними были на Антибе.

«Пусть считает, что и в Турции л с ними», — думала Одри.

— Проклятие! Почему ты не возвращаешься в Англию?

— Вернусь… только позднее. Сначала собираюсь в Китай.

— Что-что?

Горничная протянула ему стакан, но он оттолкнул ее руку.

— Ты в своем уме? Там же война! Немедленно возвращайся домой!

— Дедушка, ничего со мной не случится. Обещаю тебе. Я еду в Шанхай и Пекин. — Она сочла, что лучше не говорить ему ни про Нанкин, ни про Чан Кайши, не то он еще больше перепугается. — А оттуда прямо домой.

— Но ты же можешь снова сесть в «Восточный экспресс», доехать до Парижа, потом — на теплоход, и через две недели будешь дома. По-моему, это гораздо разумнее.

«Проклятие, — бормотал он себе под нос. — Совсем как ее драгоценный папочка!»

— Дедушка, голубчик, ну пожалуйста… Мне так в Китай хочется! А потом домой. Клянусь!

У него на глаза навернулись слезы.

— Проклятие! Ты — как твой отец! Ни капли здравого смысла! Китай — не место для женщины! Никому там сейчас не место, кроме самих китайцев. Как ты доберешься?

«Что она делает? — думал он. — Это же безумие! Вот Роланд, черт его подери, вытворял такие же штучки!»

— Мы едем поездам.

— Из Стамбула в Китай? Ты хоть представляешь, какой это путь?

— Да! Все будет хорошо!

— Что там у тебя за компания? Хотя бы приличные люди?

На них можно положиться?

— О да, вполне, уверяю тебя.

— Брось ты эти свои дурацкие уверения!

Он вне себя от гнева. Одри это понимала. Но попробуй тут что-нибудь объяснить — такое расстояние и сплошные помехи!

У нее ушло восемь часов, чтобы дождаться разговора.

— Как ты, дедушка, здоров ли?

— Здоров… Разве тебе есть дело до моего здоровья?

— Как Анни?

— Ждет ребенка. В марте.

— Знаю. Я буду дома гораздо раньше.

— Надеюсь. В противном случае можешь вообще не трудиться.

— Дедушка… Мне так жаль…

— Нет, никого тебе не жаль. Ты — как твой отец. Уж если делаешь глупости, то хоть не лги, пожалуйста. Никого тебе не жаль!

— Дедушка, голубчик, я люблю тебя…

Она заплакала. Он не мог говорить, он тоже плакал. Беззвучно.

— Что?

— Я люблю тебя!

— Не слышу!

Она слишком хорошо знала его уловки.

— Слышишь! Я говорю, я люблю тебя! И скоро буду дома…

Мне уже пора идти, дедушка. Я сообщу тебе мой адрес в Китае.

— Писать не буду, не жди.

— Просто хочу, чтобы ты знал, где я.

Он буркнул в ответ что-то неразборчивое, потом она услышала:

— Ладно.

— Передай поклон Анни.

— Будь осторожна, Одри! И друзьям своим скажи.

— Хорошо. Береги себя, дедушка.

— Придется. Кто еще обо мне позаботится?

Улыбнувшись сквозь слезы при этих словах, она простилась с ним. Чарльз, который все время, пока она говорила, стоял рядом, обнял ее. А она плакала, чувствуя себя бесконечно виноватой перед дедом за те страдания, которые ему причиняла. Хорошо, что она не видела его лица, после того как он повесил трубку. Он посидел, уставившись в стенку, потом с усилием поднялся на ноги. Казалось, он постарел лет на двадцать.