Жажда странствий - Даниэла Стил

И когда экспресс медленно подтянулся к вокзалу, этот город, порождение необузданной фантазии его бесчисленных творцов, сразу дохнул на Одри пряными ароматами Востока и заворожил ее.

Потом они ехали в отель и Чарльз показывал ей Голубую мечеть, и Айя-Софию, и минареты, которым несть числа, и Колонну Константина, вознесшуюся над садами, и Большой базар.

Печаль предстоящей разлуки на время оставила Одри, она снова схватила свою «лейку» и снимала, снимала без конца.

Чарльз привез ее в «Пара палас», который нравился ему больше всех других отелей в мире. Дюжина носильщиков подхватила их багаж, и Чарльз с Одри вошли в вестибюль.

Чарльз заблаговременно заказал номера, соединенные огромной общей гостиной. Зеркала в позолоченных рамах отражали обшивку из черного дерева, причудливую резьбу и сверкающих купидонов. Даже холл здесь был украшен столь же пышно. Странно, но в этом экзотическом городе такое убранство показалось Одри вполне уместным, хотя в любом другом месте оно повергло бы ее в изумление. Когда они с Чарльзом отправились на Большой базар, Одри не уставала восхищаться всем подряд и без конца щелкала своей «лейкой». Кривые улочки, живописные виды, пряные запахи, торговцы, у которых можно купить все что душа пожелает, совершенно очаровали ее. Чарльз радовался, глядя, как жадно она впитывает новые впечатления, блаженно погружаясь в эту столь непривычную для нее атмосферу. Он повел ее в маленький ресторанчик, где они позавтракали. Оказалось, что даже турецкая кухня не пугает Одри. Все вокруг умиляло ее.

Видно, она рождена именно для такой жизни — «бродячей», как выразилась она сама, когда они, взявшись за руки, гуляли по набережной.

Потом они вернулись в отель, и тут ее вновь охватила грусть.

И даже когда они заключили друг друга в объятия, эта грусть не рассеялась.

Куда могли они спрятаться от того, что им предстояло?

Завтра утром она уезжает, и их короткий бурный роман на этом кончится, может быть, навсегда, если провидение не сжалится над ними.

Она лежала с ним рядом и тихонько водила кончиком пальца по его груди, а он пытался справиться с отчаянием или хотя бы заглушить его остроту.

— Когда ты едешь в Китай? — спросила она.

Пора было снять табу и заговорить об этом, все равно разлуки не избежать. Час пробил.

— Завтра вечером.

Вид у него был несчастный.

— Долго ли туда ехать?

— Несколько недель. Зависит от того, какие у меня там окажутся связи.

— Связи? Звучит довольно двусмысленно, — засмеялась она.

— Знаешь, ты — необыкновенная женщина. Любую другую такая мысль, наверное бы, шокировала… На самом деле это тяжелая поездка.

Отчасти он даже был рад, что она с ним не едет.

— Представляешь, ты садишься на свою роскошную «Мавританию», пьешь там шампанское, танцуешь с каким-нибудь франтом… — При этой мысли у него что-то екнуло внутри. — А я, вцепившись в ослиную холку, карабкаюсь по горам где-нибудь в Тибете.

Она посмотрела на него, и улыбка сбежала с ее лица.

— Не буду я н" с кем танцевать.

— Будешь, будешь, — грустно сказал он.

— Ты забываешь о самом главном.

— О чем?

— Я люблю тебя, Чарльз. И у меня нет никакого желания танцевать… — Она строго посмотрела на него и добавила:

— Это все равно как если бы мы с тобой были муж и жена. Во всяком случае, для меня это так.

«Не напугали ли его мои слова, — подумала она, — но все равно, я должна была ему это сказать».

— Для меня тоже.

Он произнес это так серьезно, торжественно, что она удивилась. Потом снял с мизинца золотое кольцо-печатку со своим гербом и надел ей на палец левой руки, где обычно носят обручальное кольцо.

— Храни его, Одри. Всегда.

Невозможно передать словами, что она при этом испытывала. Слезы текли у нее по лицу, когда он обнял ее, и они снова забылись в любви. Объятия их были сладостны и вместе с тем щемяще горьки. Она крепко сжимала руку с кольцом. Теперь она никогда его не снимет. Оно было немного великовато, но на пальце держалось.

Уже смеркалось, когда они встали. Чарльз предложил пообедать, но она только покачала головой. Ей слишком многое надо было обдумать. Она стояла у окна, спиной к нему, и смотрела на минареты, базары, мечети… Смотрела — и ничего не видела перед собой. Она вслушивалась в самое себя и обдумывала решение, столь важное для них обоих.

Она долго стояла у окна, а он терпеливо ее ждал. Потом подошел к ней, нежно коснулся ее плеча. Когда она к нему обернулась, он был поражен: на ее осунувшемся лице лежала печать страдания.

— Любимая…

Она поняла, что у нее нет выбора. Должно быть, она это знала еще в Венеции. Уже тогда она все решила. А может быть, и раньше.

— Я остаюсь, — сказала она, будто вынося себе пожизненный приговор. По сути, так оно и было. Однако никто ее к этому не принуждал. Она сама выбрала свой путь и сожалела только об одном — о той боли, которую это решение причинит ее близким.

Чарльз онемел. Он подумал, что ослышался.

— Что ты сказала?

— Я еду с тобой.

Ему вдруг показалось, что она даже как будто стала меньше ростом…

— В Китай?

Она кивнула.

— Это правда. Од?

Он был потрясен. Потом вдруг испугался, что она пожалеет о своем решении. Раз уж она с ним поедет, то пути назад не будет.

— Правда.

— А как же твой дедушка?

Одри вспыхнула. Вдруг он уже не хочет, чтобы они ехали вместе?

Чарльз, будто прочитав ее мысли, поспешно заговорил:

— Од, пойми, я испугался, что где-нибудь на полпути в Китай ты вдруг решишь вернуться домой.

— Нет, я не передумаю. А дедушке пошлю каблограмму, что вернусь к Рождеству. Он сможет куда-нибудь написать мне?

Чарльз кивнул.

— Только в Нанкин. Или в Шанхай. Я скажу тебе названия тех отелей, где мы будем останавливаться, и он будет писать на мой адрес. Скажешь ему, что я дама, с которой ты познакомилась в дороге, — засмеялся он.

— Чему ты смеешься? Мне ничего другого и не остается.

Он взял ее руки в свои, заглянул ей в глаза.

— Одри, ты правда этого хочешь? Ты не раскаиваешься?

Сейчас я думаю не о себе. Я-то ничего не теряю. А ты? Я ведь знаю, что для тебя значит твоя семья… дедушка… Аннабел…

— А если пробил наконец мой час? Может быть, они поймут и простят меня.

— А потом? После Китая? Что мы будем делать?

— Не знаю. Рано или поздно, но я должна к ним вернуться.

— У меня такое чувство, будто я люблю замужнюю женщину, — вздохнул он.

Его слова заставили ее улыбнуться, но она подумала, что он не так уж далек от истины.

— Ты ведь сам сказал, что мало кто пользуется такой свободой, как ты. И я не из числа этих счастливчиков.

— Наверное, поэтому я и полюбил тебя. Будь ты такой же свободной пташкой, как я, может быть, я не привязался бы к тебе так сильно.