Ушедшая старина - Юлия Ник

сосцов: щекой у одного, рукой прикрыл другого. Не думая, он просто так лежал, напитком сухость горла утолял. Она, конечно, тоже утоляла, но, может, не совсем.

Её, как будто что-то напрягало: «Боль снизу живота – ну… это точно, вход в чрево – всё вообще в огне… как же, всё-таки, было приятно, когда он был во мне…А ноги не могу свести… совсем. – она случайно потянулась, и грудь ея коснулась губ его. Случайно тоже.

Уже привычно он схватить её успел и… отдавать не захотел. Другой рукой он сжал сосок другой, уже готовый выпрыгнуть из кожи.

– С ума сошел! – сказать жена хотела, но посмотрев в его серьёзные глаза, горящие, как звёзды, не посмела. А через мгновенье звезда зажглась уже и в ней. Прижалась к милому Малаша, так уж плотно, что уж некуда плотней. Своей рукою руку обвила его и вниз стянула, меж ног вложила.

– Чувствуешь? Горю. Я ничего сегодня больше не сумею, тебе я правду говорю. И здесь болит, – к лобку ладонь его прижала, и сразу он её согрел своей горячею ладонью,–вернее даже не болит. Замерзла я немного. Твоя ладонь мне кожу здесь теплит. Нет. Точно. Мёрзнет – не болит.

Закрыл он рот ей пухлыми губами, и обнял всю её руками и ногами. Ну, чем ещё согреть, коль мерзнет здесь жена?!

– Любимая, нам два часа даны ещё зачем-то. Не знаю я зачем, но я готов… с большою плошкой мази ещё остаться часика на три!

– Молчи и ничего не говори! Я же сказала, как в печке у меня меж ног горит. И мне самой, пожалуй, стало жарко. Дай, лягу на твою я грудь. Нам, может, скажут эти стариканы уже, хоть что-нибудь?

– Сейчас, сейчас, вам скажут стариканы! – в ушах супругов раздалось. – Ещё не все уроки вы прошли, не всё пока нам удалось. Чтоб не было любовных тайн для вас, ещё дадим один вам мастер-класс. Увидите, насколько вы сильны. Хотя уже сейчас вы были бы готовы, кабы не боль, все повторить по нову. Хотим вас наградить супружескою страстною любовью. Ей можно ночь всю заниматься – не устанешь. И в возрасте любом – вот что здесь важно, коли зараньше зельем запасаться. Когда беременна Малаша будет, а это у ворот уже стоит, вам это очень может пригодиться, ежели согласно вы будете к соитию стремиться, Никто и никогда не сможет вас сманить к измене. Нигде и никуда.

Ребята присмирели. Не круто ли берут жрецы? Услышала Малаша в ухе, как будто булькнула вода: «Ну? Что? Утихла боль уже?»

Ответила Малаша тихо: «Да».

–Питьё тебе и впредь поможет. Потом возьмёшь рецепт. А в чрево вход, ещё, наверное, болит? Возьмите мазь, остатки. И не забудьте плошку, что на полу стоит. Смешайте обе части, пусть разойдется в мази порошок.

У Клёна в ухе раздался шепоток: «Сейчас ты ей поможешь непременно. Возьми в ладонь комочек, растопи. И ноги аккуратно ей раздвинув, обильно смажь, что видишь. Не торопись и смажь отменно! И зернышко её не позабудь, ему досталось. Но бодро заработает оно, презрев усталость. Ему такое свойство в дар дано. Нам это от Богов осталось.

Всё сделал Клён, что приказал старик. От этой нежной процедуры его дружок. воспрял, возник, почти из пепла страсти. И быстро тело Клёна напряглось, соединилось всё, и всё срослось из кучи мышц, почти разобранных на части.

Ей снова в ухо голосок: «Ну, что? Уходит жар, уходит боль горенья?

– Уходит… наступает онеменье…

– Уйдет и это тоже, не спеши. Всегда так действуют коренья на брачном ложе.

Ты Клёну тоже помоги. Засунь остаток мази под кожу плоти у него.

Запомни, девонька, всё, что сегодня делала, запомни, что и мужа тоже ласкать должна ты. Как и он тебя ласкал на вашем ложе. Всё в ласках применяй, слова, движенья, тело. Ну, в общем, делай так ему, как для себя бы ты хотела. Немного только жестче. Не очень кожу гладь его. Царапай больше. И не целуй. Кусай. Им это нравится – такие шрамы и следы любви. Им это – просто Рай. Не будь колодой неподвижной. Как кошечка играй. Корми собой, но не совсем досыта. И чуточку голодным оставляй. Для аппетита! И праздники устраивай ему, будь неожиданна, смела. Не докучай. Но если уж ругать его возьмёшься, то тут уж не скупись: «На, милый – получай!» – и развернись на всё, на что способна! Да только очень редко! И не усугубляй!

Запомни: только то в цель попадает, что справедливо, зримо, метко. Ну, ладно. Думаю, что ты меня найдешь, коль в трудную в какую карусель, случайно с Клёном попадёшь. Ты зернышко, надеюсь, не теряла? Оно понадобится вам в момент последний. Сейчас без ласки мужа не оставь, пока он полностью не возродится.

И юная жена склонилась к корню мужа своего, губами тихо стала подниматься выше. Ладонями разгладила лобок, с курчавыми и жесткими власами. Поцеловала в пах, потом в пупок, всё выше уводя язык с губами. А теплыми руками, между тем, мошонку гладила, слегка играла ею. Соски его смешные губами нежно щекотала. Шутя, щенком кусала шею.

Глаза его так вожделенно в её глаза смотрели. И руки нежно гладили её, по-прежнему терзать – не смея.

А, ведь всего лишь полчаса назад, они лежали оба, бездыханны. И снова вдруг соитие желанно. Желанно так, что плоть его почти совсем открылась. А у неё рукой он ощутил меж ног, что там всё сильно увлажнилось.

Ей в ухо шепчет голосок: «Возьми зерно губами, и в щель на плоти у него, его вложи, засунув нежно языком, как можно глубже. Чтобы не выпало до срока.

Губами зернышко она взяла, как два овсяных. И к члену мужа поднесла, в расщелинку его втолкнула мягко и легко.

Жрец только этого и ждал, и сразу Клёну зашептал: «Сейчас почувствуешь, как чудно велико твоё желанье. К ней боком повернись. Одной ногой приподнимись. Пусть между ног твоих она одну свою поместит ногу. легонечко её зажми, другую ж сверху, на себя ты протяни.

Твой друг своей зудящей головой здесь напрямую встанет напротив зева молодой. Нет между вами никаких препятствий, свободен вход. Входи. Свободны руки, ноги. И губы далеко, и грудь не близко. Лишь можно пальцами её достать. Но, брат, шалишь, уже не пососать. И это ни к чему. И так сегодня им досталось крепко. Пусть отдохнут.

Но есть одно серьёзное тебе смятенье, ты можешь чечевичное её зерно нажать,