Белая западинка. Судьба степного орла - Гавриил Колесников

— Вот видите? —улыбнулся наш учитель. —Хорошая квартира в лесу никогда не пустует. Днём, пока эти птахи в движении, они не замёрзнут. А ночью, во время сна, очень просто окоченеть могут в такой мороз. У нас вон и то носы покраснели.

— Много, выходит, у сорок квартирантов, — одобрил Коля сорочьи дела.

— Сами видели, — закончил разговор Пал Палыч. —Ну, ладно. Побежали на кордон! Так хочется горячего чая напиться!..

СИЛЬНЕЕ БУРИ

Любовь к необычному в природе, привитая в детстве умным школьным учителем, осталась со мной навсегда. И в зрелые годы я не устаю радоваться встречам с заповедными уголками, созданными самой природой или добрыми людьми, жившими задолго до нас. А сколько таких заповедных уголков рядом с нами, сколько их создано или создаётся на наших глазах! Одним из рукотворных чудес Природы, несомненно, стали леса и лесные полосы, выращенные в степи нашими отцами и дедами.

В донской степи остатки старых лесов — не такая уж редкость. Только степь беспредельно велика, поэтому встречаемся мы с лесными островками нечасто.. Очень любил эти островки наш Пал Палыч. Иногда мы отправлялись с ним в дальнюю даль, чтобы побывать в гостях у знакомой рощи, спасшейся от всевидящего людского глаза в какой‑нибудь прохладной ложбине. И каких только тайн не открывали нам лесные острова!..

— Тук–тук–тук–тук…

— Дятел работает, — негромко, чтобы не спугнуть птицу, говорил Пал Палыч.

Мы внимательно оглядывали деревья и примечали красную шапочку белогрудой и чернокрылой птицы. Прилежный лесной работник, уцепившись острыми когтями за кору дерева и опершись на сильный короткий хвост, долбил и долбил клювом–долотом, добираясь до вредных короедов и древоточцев.

Однажды мы набрали в таком лесном острове целую корзинку грибов. И каких — толстопузых боровиков в желтовато–коричневых шляпках, коренных жителей настоящих лесов.

А весенними вечерами, когда в небе разгоралась малиновая зорька, нас провожали домой распевшиеся соловьи…

Эти стародавние лесные островки, наверное, и натолкнули людей на мысль о выращивании в степи новых, рукотворных лесов. Давно и настойчиво русские учёные пытаются восстановить в степи, особенно по берегам высыхающих рек, загубленные леса. Но только в наше время удалось это сделать с успехом. Лес в степи нынче повсюду. И такие исконные лесные животные, как лось и кабан, теперь уже не редкость в травянистых степных местах. Подросли и для них убежища и кормовые угодья!

Наша школа постоянно шефствовала над красивым молодым лесом, который разросся недалеко от хутора, на Маныче. И здесь я ещё раз хочу помянуть добрым словом Александра Васильевича Зеленцова — влюблённого в степной лес, верного друга нашей школы. Очень скромный он был человек. Уже потом, от других людей, я узнал, что Александр Васильевич ещё в довоенные годы, комсомольцем, зачинал лес на Маныче. И потом всю жизнь ухаживал за ним, старался сохранить каждое дерево. Заботами и верой таких людей, как Александр Васильевич, и растут по нашим местам рукотворные леса, украшают степь, спасают её от многих бед…

Наверное, нет ничего красивее и наряднее русского октябрьского леса. В осенней нашей дубраве мы бывали часто и подолгу, и не гостями, а работниками. Здесь мы каждый год праздновали День птиц. Здесь под защитой леса вырос добрый плодовый сад. Мы были первыми помощниками лесников на сборе вишен, яблок и груш. Наступал день, когда Александр Васильевич приходил в школу и говорил:

— Пора, ребята! Время собирать семена.

Бродить по осенним лесным тропинкам и собирать созревшие семена деревьев — одно удовольствие… Мне почему‑то особенно запомнилось падение спелых желудей со старых дубов. Где‑то высоковысоко начинается грустное шуршание пробивающегося сквозь жёсткую листву жёлудя. Мягко ударяется он о влажную землю, будто ставит точку в своей жизни.

Для нас жёлуди — самая драгоценная добыча. Дубы прочно и на века укоренились на донской земле. И таким же вечным и надёж–ным станет их потомство, если вырастить его из местных желудей. Привозные не годятся: выращенные из них молодые дубки редко выживают, сохнут…

На опушках пионерскими кострами пылает листва абрикосовых деревьев. Дубы делаются коричневыми. Клёны — ярко–жёлтыми. Круглые листья скумпии рдеют, как спелые яблоки, а маленькие листочки лоха серебрятся, будто их до времени снегом запорошило.

Теперь полям не так страшны чёрные бури, на их пути стеной встали лесные полосы. А если ветер прорвётся через один зелёный заслон, он все равно запутается в ветвях другого, потому что лес в степи растёт теперь везде. И семена мы собирали для того, чтобы вырастить из них новые лесные полосы там, где их пока мало.

К вечеру с добычей мы собирались на лесном кордоне. Семена принимал сам главный лесничий.

— А правда, Александр Васильевич, что вы этот лес сами сажали? — спрашивал Коля, которому всегда и до всего было дело.

Александр Васильевич только добродушно посмеивался:

— Правда, садил.

Лесники говорят «садил», а не «сажал».

Больше этого «правда, садил» нам так ничего и не удалось выпытать у Александра Васильевичу. Он любил больше делать, чем говорить. Но когда я стал работать в местной газете, мне удалось разузнать историю дубравы на Маныче.

В предвоенные годы в наших местах шли большие работы по сооружению Невияномыеского канала. Вместе с другими молодыми энтузиастами приехал работать в сальские степи и Александр Васильевич Зеленцов.

Лагерь лесной экспедиции обосновался на берегу Маныча. В те годы это была смешная речушка — воробью по колено, но злющая-презлющая: быстрая, как змейка, она все время сердито ворчала, а вода в ней была такой солёной, скорее даже горькой, что и привычные ко всему раки не могли в ней жить…

Теперь Маныча не узнать. Он на виду каждого степняка красуется своим многоводьем. Сильный теплоход легко бежит теперь по его волнистому простору. На островках, заросших камышом, как маленькие балерины, танцуют белые цапли, слегка подкрашенные вечереющим небом в розовые тона. И не то что раки — черноспинные сазаны живут теперь в Маныче. И клюют отлично — только успевай подсекать. Люди повернули воды Кубани, направили их в Маныч, и он стал судоходной пресной рекой. Ему даже оказалось под силу двигать турбины Пролетарской ГЭС. И невозможно поверить, что не так давно Маныч начисто пересыхал летом. Да что эта речушка! Тёзка её легендарное озеро Маныч–Гудило в иной год до дна испарялось. Обнажённая впадина его на знойном июлваком солнце серебри–Л1ась кристалликами соли. А ведь в полое весеннее время неугомонно дующие здесь ветры вздымали на озере сильные волны. Они грозно и таинственно гудели. Звуки усиливались трубным шумом ветров, врывающихся в ложбины и впадины изломанных берегов. Над гулливой озёрной волной всегда стоял пугающий человека гул, за что и дали озеру его второе имя — Гудило.

Бывали мы с Пал Палычем и на Маныч–Гудило. Своими ушами слышал я его таинственный гул. Своими глазами видел опушённые белыми гребешками солёной пены зеленые волны, похожие на подвижные глыбы мутного стекла…

В степи начинался май. Голубело небо, умытое весенними дождями. У своих нор столбиками стояли и посвистывали суслики, грелись на солнышке. По берегу Маныча яркими жёлтыми и красными огнями разбежались тюльпаны. Набирали силу озимые хлеба. Они густо зеленели и волновались, когда над степью пролетал вольный весенний ветер…

Люди увлечённо работали с землемерными приборами и не замечали, как крепчал ласковый, но коварный степной ветер. Он дул из восточного угла, где на Волге расположен город Астрахань. Потому этот злой ветер и называют «астраханцем».

Поминутно ускоряя бег, «астраханец» поднял тучи чёрной пыли. Небо потемнело, сделалось тйжелым и мглистым. И солнце стало какое‑то другое, оно превратилось в невзрачное белесое пятно, светило тускло и на него можно было смотреть открытыми глазами. Но скоро пыльные тучи так сгустились, что даже солнце скрыли.

Ветер бросал в лицо молодым землемерам и лесоводам крупную колючую пыль, слепил глаза. Они взвалили на плечи тяжёлые треноги с нивелирами и, пробиваясь сквозь гудящий ветер, пошли к своему лагерю.

А ветер уже превратился в бурю. Он мчался по степи с огромной скоростью, свирепо воя и все круша на своём пути. Говорливый Маныч притих. Беднягу совсем занесло песком и пылью. Попрятались в норы суслики. Исхлёстанные ветром, поникли и пожухли яркие головки тюльпанов. Люди шли мимо зеленого поля озимей, и оно на глазах у них чернело. «Астраханец» с корнем выдирал молодые растения и на своих злых крыльях уносил их за тридевять земель. Нос, глаза, уши забивала пыль. Песок скрипел на зубах. Комсомольцы торопились к палаткам, чтобы укрыться от чёрной бури, которая с нарастающей силой разбойничала в степи.