Свет иных дней - Стивен Бакстер

Хайрем метнул в Кейт предупредительный взгляд.

«Заткнись!» – словно бы говорил этот взгляд.

Мейвенс немного смутился, но не отступил.

– Мистер Паттерсон, я не физик. Я пока не разобрался в подробностях. Но я убежден в том, что точно так же, как вы обошли конкурентов в сборе новостей за счет применения «червоточин», точно так же вы и теперь идете впереди.

– Да ладно вам, Хайрем, – вырвалось у Кейт. – Он почти все знает.

Хайрем прорычал:

– Проклятье, Манцони. Я же вам говорил: надо все по-умному отрицать.

Майвенс вопросительно смотрел на Кейт. Она сказала:

– Он имеет в виду: «Надо молчать о существовании червокамер».

Мейвенс улыбнулся.

– Червокамеры. Догадываюсь, что это значит. Я так и знал.

Кейт продолжала:

– Но отрицать не всегда возможно. Не в этом случае. И вы знали это, Хайрем, – знали до того, как одобрили сюжет. Просто жалко было пропустить такую конфетку… Думаю, вам лучше все рассказать агенту.

Хайрем был готов испепелить ее взглядом.

– С какой, я хотел бы знать, стати?

– С такой, – тихо проговорил Мейвенс, – что я, наверное, могу вам помочь.

Мейвенс, вытаращив глаза, смотрел на самое первое устье «червоточины» Давида, успевшее стать музейным экземпляром. Жемчужинка пространства-времени по-прежнему покоилась внутри хрустального кирпичика.

– И вам не нужны «якоря». Вы можете разместить объектив червокамеры где угодно, смотреть на что угодно… И звук вы тоже улавливаете?

– Пока нет, – ответил Хайрем. – Но «Поисковик» неплохо читает по губам. Кроме того, технологию поддерживают эксперты. Ладно, специальный агент. Скажите, чем вы можете мне помочь.

Мейвенс неохотно положил хрустальный кирпичик на стол.

– Как верно поняла мисс Манцони, остальные члены моей команды отстают от меня всего на пару шагов. По всей вероятности, завтра ваше заведение будет взято штурмом.

Кейт нахмурила брови.

– Если так, то вам не следовало бы здесь находиться и вызволять нас.

– Да, не следовало бы, – вполне серьезно ответил Мейвенс. – Послушайте, мистер Паттерсон и мисс Манцони. Буду с вами откровенен. Наберусь наглости и скажу: я искренне верю в то, что в этом вопросе я разбираюсь чуть лучше, чем мое начальство, поэтому я и переступил черту. Ваша технология применения червокамер – даже в тех чертах, о которых я догадался сам, – фантастически могущественна. И с ее помощью можно сделать очень много добрых дел: привлекать преступников к суду, осуществлять разведку и контрразведку…

– Если это средство будет находиться в правильных руках, – с тяжестью в голосе закончил его мысль Хайрем. Затем повторил: – Если оно будет находиться в правильных руках.

– Стало быть – в ваших. В руках Бюро.

– Не только в наших. Но это должно стать достоянием общества. Я не могу одобрить то, что вы обнародовали беседу Хуарес с Хакстеблем. Но вот то, что вы раскрыли научное шарлатанство за проектом опреснительных установок в Галвестоне[32], – мастерская работа журналиста. Открыв людям глаза на этот обман, вы сберегли общественной казне несколько миллиардов долларов. Мне бы хотелось, чтобы ответственный сбор новостей такого рода продолжался. Но я – слуга народа. А народу – нам – тоже нужна такая технология, мистер Паттерсон.

– Для того, чтобы посягать на частную жизнь граждан? – осведомилась Кейт.

Мейвенс покачал головой.

– Любую технику можно извратить, используя не по назначению. Нужно наладить контроль за ее применением. Но – вы можете в это не верить, мисс Манцони, – но в целом мы, слуги общества, довольно-таки честны и чисты. И нам нужно всячески помогать. Близятся очень тяжелые времена – уж вам это должно быть известно, мисс Манцони.

– Полынь.

– Да. – Он озабоченно нахмурился. – Люди теперь с неохотой отвечают за себя, не говоря уже о других, об обществе. Повышение уровня преступности совпадает с повышением равнодушия к ней. Скорее всего, в будущем эта тенденция только ухудшится – по мере того, как к нам будет приближаться Полынь.

Хайрем, похоже, заинтересовался.

– Но какая разница, если Полынь так или иначе по нам шарахнет и превратит всех в мокрое место? В Англии, когда я был маленький, мы думали: вот начнется атомная война, и жить нам останется четыре минуты. Мы про это болтали. А ты что станешь делать, когда у тебя останется четыре минуты? А ты? Я говорил, что напьюсь в стельку и…

– У нас в запасе века, – заметил Мейвенс, – а не минуты. Наш долг в том, чтобы максимально сохранить жизнедеятельность общества на возможно более долгий срок. А что еще мы можем делать? А пока – и это происходит уже несколько десятков лет – у нашей страны больше врагов, чем у какой бы то ни было еще в мире. Национальная безопасность приобретает приоритет в сравнении с правами отдельных людей.

– Скажите, что вы предлагаете, – попросила Кейт.

Мейвенс сделал глубокий вдох.

– Я хочу попытаться договориться. Мистер Паттерсон, это ваш метод. Вы имеете право получать прибыль от его применения. Я предлагаю, чтобы вы сохранили патенты и промышленную монополию. Но вы продадите правительству лицензию на использование вашего метода, дабы он применялся в интересах общества, в рамках соответствующим образом составленных законов.

Хайрем фыркнул:

– Вы не имеете права предлагать такую сделку. Кишка тонка.

Мейвенс пожал плечами.

– Не имею права, верно. Но это вполне очевидный компромисс, решение, которое устроит все заинтересованные стороны – включая население нашей страны. Думаю, я смогу продать эту идею моему начальству, и тогда…

Кейт улыбнулась.

– А ведь вы действительно всем рискнули ради этого, да? Это так важно?

– Да, мэм. Я верю, что это очень важно.

Хайрем озадаченно покачал головой.

– Треклятые детишки со своим треклятым идеализмом.

Мейвенс не спускал с него глаз.

– Что скажете, мистер Паттерсон? Хотите помочь мне продать властям эту идею? Или желаете дождаться завтрашнего штурма?

Кейт сказала:

– Они будут благодарны, Хайрем. По крайней мере, внешне. Может быть, «Морская пехота-один» прилетит и заберет вас с вашей лужайки, а потом президентша повесит вам на грудь медаль. Получится на шаг ближе к вершине власти.

– Для меня и моих сыновей, – добавил Хайрем.

– Точно.

– И за мной сохранится коммерческая монополия?

– Да, сэр.

Хайрем неожиданно осклабился. Настроение у него сразу резко изменилось. Он смирился с поражением и принялся пересматривать собственные планы.

– Давайте так и сделаем, специальный агент.

Он наклонился через стол и пожал руку Мейвенса.