Иешуа, сын человеческий - Геннадий Ананьев

Он преклонил колено перед Иисусом, толпа же, обнажив головы, склонила их ниц. Только расфуфыренные фарисеи и длиннополые саддукеи продолжали стоять с гордо выпяченными животами, словно не на их головы пал позор, а на голову Иисуса.

Иисус же был в полном бессилии, в полном расслаблении, словно отрешен от жизни. Он едва держится на ногах, но опасается только одного, не попросил бы кто еще исцеления. Он не и состоянии сейчас что-либо сделать. Ему нужны хотя бы пара часов, чтобы обрести прежнее состояние духа.

Молчат склоненные головы. Молчат гордо фарисеи с саддукеями. Все, можно идти дальше, чтобы, приняв приглашение уверовавших в него, выбрать из них лучшее — дом семейного ессея, где бы он мог чувствовать себя в полном покое.

Но, расслабленный, он не обратил внимание на то, как переглядывались между собой саддукеи и фарисеи, затем двое из них заторопились протолкнуться сквозь толпу, которая росла, словно тесто на опаре. Наиболее смелые уже просили с поклоном Иисуса разделить с ними стол и кров.

Он медлил с ответом, но вот, наконец, согласился на просьбу одного из приглашенных. Гордый избранник под завистливые взгляды сограждан повелительно так:

— Следуй за мной.

Довольный тем, каким оказалось начало при входе в город, Иисус покорно пошагал за пригласившим его, а толпа в молчаливом почтении двинулась за ними.

Не ждал Иисус новой каверзы и чуть было не опростоволосился. Они миновали торговую площадь, которая, отделив от себя зевак, умножила значительно толпу, следовавшую за Иисусом. Она бурлила, делясь с присоединившимися к ней тем, что произошло у ворот города, а затем при входе в него — очевидцы не стеснялись приукрашивать события, и возгласы восхищения неслись из толпы беспрестанно. И все же эти возгласы не помешали Иисусу уловить одинокий плач, донесшийся справа, из поперечной улицы. Вот горестные стенания были подхвачены плакальщицами, и тоска волнами накатилась на Иисуса и толпу.

— Переждем, — не то посоветовал, не то твердо определил пригласивший Иисуса в дом свой. — Не пристойно переходить дорогу похоронной процессии.

Иисус кивнул согласно.

Он даже не подумал, что это может быть очередная каверза саддукейско-фарисейская. Смерть, по его убеждению, — не предмет для всяческих игр. Когда же процессия начала приближаться, когда неутешный плач матери, потерявшей единственного сына-кормильца стал невыносимым, Иисус понял, что остаться в стороне он просто не сможет, ибо священнослужители и книжники получат тогда право насмехаться над ним, и те успехи, те ростки признания его как проповедника, какие только что появились, засохнут без полива и без должного плодородия земли.

«Не поддамся! Свершу через силу!»

Когда похоронная процессия поравнялась с ним, Иисус поднял руку.

— Остановитесь!

Подошел к гробу, положил ладонь на чело мертвого юноши и почувствовал, как лоб теплеет. Провел к глазам — веки вздрогнули. Тогда он громко возвестил:

— Он будет жить! — затем, уже тише, но с железной твердостью в голосе повелел юноше: — Встань! Утешь матерь свою словом своим!

Свершилось! Толпа возликовала. Мать залилась слезами радости. Иисус же попросил пригласившего его:

— Продолжим путь. Я очень устал и жажду отдохновения.

Ему и впрямь можно было позволить себе полный отдых, ибо он восторжествовал, а саддукеи и фарисеи, роя ему яму, сами оказались в самой глубине. Не вдруг они выкарабкаются из нее. Во всяком случае — в Капернауме.

Неожиданное откровение

Триумф. Такого он даже не ждал. Вокруг него — толпы народа. И, главное, не только галилеяне, но много среди уверовавших в него из Иудеи, даже из Самарии, а вражда самаритян и иудеев давнишняя и очень устойчивая. Приходят и приезжают, и далеко не единицы, люди даже из соседних с Израилем стран, приводя или привозя на исцеление немощных. Он не отказывал в исцелении никому, ни израильтянам, верным закону Моисея, избранным Господом, ни идолопоклонникам-многобожникам, за что простой народ превозносил его, а фарисействующие всячески хулили. В иных городах даже настраивали народ против него. В таких случаях он покидал негостеприимный город до лучших времен, вовсе не огорчаясь, ибо за воротами его вновь окружали почитатели и шли за ним толпами, куда бы он ни направлялся.

Многие из почитателей были им исцелены. И даже женщины, которые не только сопровождали его, слушая Живой Глагол Божий, но и служили ему бескорыстно, в благодарность за исцеление и любви ради. Особенно выделялась среди них своей заботливостью, своей любовью Мария Магдалина, которую излечил он от падучей, угнетавшей ее многие годы. Молодая женщина пыла жгучей красоты, огненно-привлекательная, очень похожая на ту нубийку, которая искушала Иисуса в Храме Озириса. При виде Магдалины Иисус вновь испытал то же искушение: ему страстно хотелось прижать к себе статную красавицу, тем более, как он видел, она тоже желала этого и поначалу даже откровенно высказывала это свое желание; но он не мог переступить обета безбрачия, а Магдалина, вскоре понявшая это, изменилась до неузнаваемости, превратившись из влекущей к себе соблазнительницы в заботливую мать.

Вначале за Иисусом неотступно следовали только Сусанна, Мария Магдалина да матери Андрея с Симоном и Иакова с Иоанном, но после одной из его проповедей их прибавилось.

А произошло вот что. Исцелив немощного, Иисус начал обычную свою проповедь о вере в Бога не показно, а внутренне, о вере душой и сердцем, без суеты и показухи, не прося ни о чем Всевышнего, ибо он знает больше о всех нуждах молящегося; и тут один из молодых мужчин, можно сказать, еще юноша, потеснив свою мать, стоявшую впереди него, занял ее место, чтобы лучше видеть и слышать пророка, — Иисус, увидевши это, прервал свою проповедь и после паузы спросил оттолкнувшего свою мать:

— Отчего ты неуважителен к матери своей, родившей тебя и вскормившей грудью своей?

— Но она — женщина, — с недоумением пожал плечами юноша, ибо он по примеру отца своего, по примеру других мужчин относился к женщинам свысока и считал это само собой разумеющимся.

— Много плевел в голове твоей, юный муж. Мать, выносившая в чреве своем дитя, святая для него. Истинно говорю, кто не почитает матери, святейшей после Бога, тот не достоин имени сына. И не только мать почитай, но и женщину, ибо в ней основа божественного творения. Она — средоточие всего доброго и прекрасного. Она — единственный друг и защитник.

Непривычные для мужчин слова, необычные, но не принять их просто нельзя. В них много праведности. Для женщин же они — бальзам на сердца и души их.

При каждом удобное случае Иисус проповедовал уважение к женщинам, дающим жизнь на земле, и среди сопровождающих его число поклонниц росло.

Вот так, переходя из города в город, он с гордостью оценивал свой успех, наслаждаясь им и ища все новые и новые слова для уверовавших в него как в Мессию, хотя сам он ни разу еще не произнес этого слова.

Иисус был бы доволен даже меньшим успехом, когда исцеленные им, послушав еще и еще проповеди, расходились бы по своим городам, разъезжались по своим странам, но то, что исцеленные вместе с родными, которые их приводили и привозили, сопровождали его неделями, разделяя с ним неустроенность страннической жизни, окрыляло его, и он исцелял, он проповедовал, вовсе не жалея себя.

«Верный я нашел путь! Верную определил цель! Верное слово говорю, которое волнует души людские!»

Иисус не ошибался в оценке своей проповеднической деятельности. Исцеляя больных прикосновением рук, а то и одним взглядом, он не требовал от исцеленных и очищенных ни клятв, ни исповедования какой-либо определенной религии — ему нужны были лишь любовь и доверие. Ни пост, ни умерщвление плоти он провозглашает, не всенародное покаяние — он без устали твердит и вселюдно, и в вечерних беседах со своими учениками одно и то же, которое считает главным:

— Царство Небесное внутри нас. Праведник убьет в себе даже желание творить зло. Он станет прощать обиды. Он не поднимет руки на беззащитного. Более того, он станет любить врагов своих.

И люди понимали всю новизну учения нового пророка, которого они все чаще и чаще называли Мессией и принимали его проповеди душой и сердцем. Им казались очень привлекательными его заповеди, что не следует выказывать свою веру через внешнее ритуальное благочиние, которое и благочинием-то не назовешь, просто нужно верить в Единого Всемирного Творца, но не как в Господа, а как в Отца.

Раб или сын — великая в этом разница.

Особенно с жадностью воспринимали они слова Иисуса: «Любите ближнего, как самого себя, и будете совершенны, как совершенен Отец наш Небесный». Неимущие, кто жил на положении полурабов и испытывал постоянное унижение от богатеев и раздобренных, довольных жизнью волхвов, жрецов, служителей синагог, — униженные и оскорбленные мечтали об обществе равноправных перед законами, и вот — Мессия, призывающий к тому самому равноправию, к любви, а не к властолюбию, к идеалам братства и свободы. Как же не станешь его слушать, как же не зауважаешь его?