Тренировочный день 4 - Виталий Хонихоев

— Прекрати. — сонно бормочет Лиля: — щекотно же.

— Ну уж нет. — говорит Виктор: — раз уж ты мне приснилась, то все. Буду с тобой делать все что захочу. Сперва сниму с тебя… хм, а и снимать ничего не надо! — радуется он: — значит буду сейчас…

— Отстань, Витька!

— Какая ты теплая… прямо-таки горячая…

— Куда ты… говорю тебе — спи давай!

— Витька! Мы же с тобой платонические друзья… ммм… Витька! Руки убери и… ай, ну и ладно. Черт с тобой. — сдается Лилька: — только нежнее будь, куда ты лапищами своими…

— Витька! — в дверь стучат. Ну как стучат — короткий стук и дверь распахивается. Виктор вспоминает что вчера Марина со Светой уходили, и он конечно щеколду забыл закрыть, да и зачем ее закрывать? От широкой общественности ему прятать нечего… было еще вчера.

— Витька, что делать, а? — в комнату врывается Батор: — представляешь, Светка мне… аа… — он замирает на пороге и моргает глазами. Сглатывает.

— Здравствуйте. — говорит он каким-то другим голосом: — ээ… доброе утро.

— Ja, guten Morgen, Herr Wachtmeister. — поднимает голову Лиля: — мне сегодня поспать видимо не дадут…

— Извини, Вить. — медленно говорит Батор: — я ж не знал. Доброе утро и… ну я тогда на кухню пошел. Кофе вам поставить?

— Я кофе не пью. — серьезно говорит Лиля: — мне врач запретил. Говорит если я еще и кофе буду пить, то у него сердце не выдержит. Витька, вставай давай. Я, собственно, чего к тебе пришла — сказать, что Синицына с утра за тобой заедет. У нее же машина есть, завод подарил. Цвета кофе с молоком. Или сафари. В общем бежевая такая. Все, давай вставать. И… вот куда ты руками…

— Такой сон испортили. — вздыхает Виктор и не думая убирать руки: — между прочим у меня тоже потребности Бергштейн. Иди-ка сюда…

— Ой, отстань уже! Люди смотрят… — Лилька выпрыгивает из кровати и оглядывается: — и куда я свою одежду бросила? А! Вот!

— … тогда я чай сделаю. С лимоном и сахаром… — Батор исчезает, закрывая за собой дверь, видимо все же решив проявить деликатность и не пялится на Лильку, которая как раз нагнулась за лежащим на полу бюстгальтером.

— Ты как ко мне в комнату попала, Ирия Гай? Хотя, чего я спрашиваю, совершенно гладких стен не бывает, так? — вздыхает Виктор, чувствуя, что определенная часть анатомии у него сейчас напряжена как флагшток Краснознамённого имени Октябрьской Революции какого-нибудь эсминца под названием «Напряженный». Вообще, глядя на эту легкомысленную Бергштейн так и подмывало поймать ее когда она в очередной раз наклонится за каким-нибудь предметом одежды и… оставить ее в таком вот виде. Он берет себя в руки и медленно выдыхает. Судя по всему, рано или поздно у них с Лилей все же дойдет дело и до триариев, но не сегодня. Хотя прогресс уже есть… он хмыкает.

— Чего ржешь? — настороженно оборачивается Лиля, оборачиваясь и надевая лямки бюстгальтера на плечи, заводя руки за спину: — это ты надо мной смеешься, Полищук? Признавайся!

— Да так, анекдот вспомнился. — Виктор откидывается на подушку, созерцая картину «одевающаяся нимфа из местной волейбольной команды»: — это когда в Англии, в клубе один джентльмен рассказывает — знаете, какой случай со мной вчера произошел? Стук в дверь, я открываю, а на пороге юная красавица, вся промокшая под дождем, вода с бедняги так и течет. Вся замерзла и дрожит. Ну конечно же я пригласил ее в дом и предложил ей горячую ванну и теплую пижаму. Но она все еще дрожала, и я конечно же налил ей бокал бренди и усадил у огня. И тут она говорит «знаете, сэр, мне все еще холодно», скидывает с себя пижаму, и совершенно голая садится ко мне на колени и прижимается всем телом. Клянусь, джентльмены, не пройдет и полгода, как эта юная леди будет моей!

— Смешно. — говорит Лиля, натягивая трусы: — если это намек, Полищук, то я согласна. Я ж не зверь какой. Просто мне с парнями… ну не получается у меня. Я в какой-то момент паниковать начинаю и… ну плакать. Извини. Мне Маша нравится, а ты Вить — очень хороший друг. Влечения у меня никакого к тебе нет, но, если тебе что надо — ты скажи. Сделаю что смогу. Хочешь, «голландский штурвал» сделаю? Меня Алена научила!

— Да? Ладно, с этим мы что-то придумаем. — зевает Виктор: — правда мне придется теперь сперва успокоиться, прежде чем по коридору вот так идти. С торчащим впереди бивнем, как у носорога.

— Это же не рог. — наклоняется Лиля: — там же не кость? Или кость? Точно кость? Показалось что очень твердое что-то…

— Как сказал профессор анатомии молодой студентке — то что это кость вам показалось, ну а с размером… просто повезло. Ладно. — Виктор откидывает одеяло и садится на кровати: — как бы не хотелось испытать твои, Бергштейн силы в освоении науки непристойностей от Масловой, но и правда вставать пора. Только одна просьба, Лиль, прикрой свою анатомию пожалуйста, а то у меня и так утренний стояк, а тут еще ты в неглиже…

— Хорошо! Как скажет господин! Наступило утро и Шахерезада прекратила дозволенные речи. Пойду на кухню, там мне чай с лимоном и сахаром обещали… — Лиля сгребает остатки одежды в кучу и выскальзывает за дверь. За дверью слышится восторженный писк и возмущенный возглас тети Глаши — «Катька! Прекрати бегать по коридору и… ой!». Судя по всему, тетя Глаша и Лиля встретились. Ну а с Катькой в коридоре любой сталкивается, она как электрон, частица-волна, везде и нигде.

Виктор только головой покачал, собрал в кучу все свои мыльно-рыльные принадлежности и неспешно поплыл в умывальную, про себя подумав, что эта Лилька — словно шаровая молния с утра. Вот если весь объем Лили наполнить нитроглецирином, то согласно расчетам — нужно четыре таких объема чтобы выделилась вся Лилина энергия. А это если в тротиловом эквиваленте, то примерно тонна. Бам и нету коммуналки.

В умывалке перед зеркалом стоит Светлана, с белым вафельным полотенцем, перекинутым через шею, в серой футболке, пижамных штанах и тапочках системы «ни шагу назад». Она разглядывает свое лицо в зеркало под разными углами. Рядом