Роман с подонком - Янка Рам

Не разговаривая, мы ждем ещё минут сорок. От напряжения разрывается в груди. Аглая все не идет.

— Надо ехать, дед ждёт. Может не дождаться, — тихо выдавливает из себя мама.

— Ладно...

Мы идём к реке, мимо дома Петровны.

Жду пока мама отойдёт подальше.

— Аглая! — кричу я.

Выходит Петровна.

— Так ушла она.

— Куда?

— А кто ж её знает. Не сказала. Молча убежала.

Мне хочется проораться.

Ладно. Ок. Я же приеду за ней. Я ей все написал!

Уезжаем.

Эпилог

Вместо того, чтобы бежать к Яну, иду в монастырь, несу сумку с вязаными детскими носочками. Петровна нарукодельничала. Для детдомовских. О внуках мечтает, но Бог ей не дал.

Открыв пакет, с любопытством разглядываю. Улыбаясь, сжимаю жёлтые носочки с глазками в виде утят. Ну до чего славные!

И я такие когда-нибудь своему ребёночка свяжу.

В груди тревожно дергается, напоминая мне о том, что я больше не невинна. А от секса вообще-то иногда случаются дети.

Мы не использовали этот... ну... презерватив, — заставляю себя думать об этом.

Потому что думать об этом очень неловко.

Я могу быть беременна?

— Ой, мамочки... - жалобно смотрю на небо. — Не нужно пока, пожалуйста.

Вспоминаю слова Яна про мою маму — про то, что это влажные фантазии провинциалок залететь от богатого парня с первого раза. Нет у меня ни одной влажной фантазии. Не надо, пожалуйста!

Но спазм в животе от тревоги не проходит.

Страшно...

Ничего уже не исправить! А значит, и думать об этом пока нечего.

Дохожу до деревянных ворот монастыря. Они встроены в каменную арку. На двери в них висит молоточек на верёвке. Стучу им.

Но вместо того, чтобы как обычно запустить меня внутрь, сестра Евдокия выходит ко мне. Не очень ее люблю. Грубая...

— Здравствуйте, можно, я зайду? — улыбаюсь ей дружелюбно.

Хмурится на меня.

— Матушка велела тебя больше к сёстрам не пускать.

— Почему?..

— Потому. Срам и скотство развела.

— Я?! — распахиваю глаза в шоке.

Чувствую, как кровь отливает от лица.

— Постыдилась бы, Аглая. Тебя Матушка на постриг ждала, как родную принимала, а ты что?..

— А что я?

— Ну невинность не строй из себя. Всё знают, что с гостем своим прелюбодействуешь.

— Это кто сказал??

— Так он и сказал.

— Ян?..

Всовываю ей в руки пакет, решительно ухожу. Кому он сказал? Когда?! Главное — зачем?!

С полыхающим лицом, быстрым шагом лечу обратно.

Зачем ты так сделал?! Я не понимаю...

Это ужасно неприятно! Теперь все будут обсуждать меня. За спиной шептаться.

Не хочу этой грязи!

Зачем он так?

Пока иду, не вижу дороги. Ищу ему тысячу оправданий. И даже нахожу какие-то невнятные, типа, что в городе, наверное, нет в этом никакой проблемы. И он не понял, что сделал гадость. Кому сказал? Да разве важно теперь?!

Он заберёт меня отсюда, — успокаиваю себя. Он даже сумку заставил собрать. Я не столкнусь с этим всем! И все равно очень обидно. Зачем так?.. Я ему-то в глаза смотреть не могу после... А он хочет, чтобы я обсуждающим меня людям смотрела?!

Не заходя к Петровне, иду сразу к Яну. Я обещала ему...

Не дойдя на крыльца замираю от женского голоса, доносящегося из окна.

Светлана Александровна! Сердце обрушивается вниз. За Яном приехала...

— Возможно, от тебя девочка беременна. О чем ты думаешь?! — сердито ругает его.

И ей рассказал?!

Возмущённо задохнувшись, вспыхиваю от смущения.

— Ну, прикинь, мам, такое бывает! — грубит надменно Ян. — Я никого не насиловал. Я — предохранялся! Но все равно, мля, иногда бывает! И что ты теперь предлагаешь?! Жениться??

Тон такой уничижительный... словно он говорит о... животном.

А что на мне нельзя... жениться? Со мной что-то не так?

— А ты?! Что ты предлагаешь?

— Я, мам, хороших девочек не трахаю. Извини за грубость!

Не дыша, замираю. Шокированно пытаюсь переварить сказанное. Образ Яна рассыпается. Прижимаю руку к груди. Там ноет и скребет. Больно...

Я чувствую себя униженной канонической дурой. И я даже не могу разозлиться на него или себя. Мне просто словно грудную клетку вынесло снарядом из пушки. Больно и пусто...

— Поэтому, если она и беременна, то пусть идет на аборт. А я заплачу, сколько ей надо.

Зажимаю рукой рот, чувствуя как щиплет в носу от накатывающих слёз.

Мой мир переворачивается с ног на голову, обнуляя все ценное, что билось в груди.

— Боже мой... В ней мой внук! Я должна отправить ее на аборт?!

Аборт — это гораздо страшнее, чем беременность. Никогда не сделаю! Заставят? У них влиятельная семья...

— Немного здравого смысла, мама, пожалуйста. Я не собираюсь жениться на каждой, кто исхитрится от меня залететь!

Не узнаю Яна... А может и узнаю как раз, того надменного жестокого Яна из детства.

Нет, мальчики, оказывается, не взрослеют. Они просто становятся более жестоки и лицемерны.

Молча ухожу.

Дома у Петровны опускаюсь перед ней. Кладу ей голову на колени и, ничего не рассказывая, рыдаю навзрыд.

— Ой, горюшко... - гладит меня, причитая. — Нагрешила?!

— Да...

— А он что?

Рыдаю еще судорожнее, не в силах ответить.

— Ну ничего... никто от этого еще не умер, — успокаивает меня.

А мне кажется, я умираю. Мне так больно, обидно и страшно!

— Мы не скажем с тобой никому. Как и не было...

— Все знают... - заикаюсь я.

— Да и плюнь. В город поезжай. В Москву. Там у меня племянница. Я тебе телефон дам. Поживешь у нее первое время. Учится будешь, работать. Ты у нас красавица. Полюбит тебя порядочный парень. Замуж выйдешь. Все наладится.

Не хочу никого...

— Аглая!

Вздрагиваю от голоса Яна за окном.

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста... - бормочу, складывает умоляюще руки. — Скажи... нет меня!

Вздохнув, Петровна уходит на улицу. Зажмуриваясь, слышу биение сердца и звон в ушах. Уходи... Уходи!

— Уехали... - тяжко вздыхает, вернувшись.

И потом до вечера, молча истекаю слезами, лёжа лицом к старому ковру. Вожу по нему пальцами. В голове — вата.

Все коты Петровны лежат на мне, мурлычат, пытаясь лечить мои душевные раны. Но мои раны и тысячам котов не залечить...

— Вставай, Агушенька. Дед скоро придёт.

Дед!

Нет-нет... Не хочу, чтобы деда знал! Не дай бог... Да и боюсь я, что не оставят Аксеновы вопрос с беременностью открытым. Приедут ведь... узнать. Не хочу больше встреч. А если рожу? Заберут?! Ян удивился, что меня не забрали...

Нет... нет-нет.

А Москва огромная... Аксёновы живут в элитном районе, учатся в элитных вузах, обедают в элитных местах. А я... я обслуживающий персонал,