Жестяной бор - Андрей Лазарчук

Подвал…

Он взвел курок револьвера и стал спускаться. Как всегда в таких случаях, откуда-то взялась кошачья ловкость и обращенность в слух. Лестница кончилась, дальше был низкий дверной проем и пустота. Ярко светились проходящие под потолком трубы. Два силуэта с не очень яркими пятнами огня в руках стояли, склонившись над чем-то; звякало железо. Еще замок, понял Андрис. Открыли. Клубящийся свет за дверью. Андрис снял очки.

Черно, и только прямоугольник двери выделяется — за ним движутся блеклые световые пятна. Шаги. Опять железо — скрип, визг — решетка?

Да, решетка. Как во сне: подумал о решетке и тут же оказался возле нее. Ноги — сами… Так. Дальше, как наверху: коридоры налево и направо. Шаги — направо. Направо… Андрис протиснулся в узкую щель — разгильдяи, оставили щель — если бы закрыли совсем, было бы худо — хорошо, что разгильдяи, хорошо… Они опять зазвенели ключами, куда-то входили, бубнили неразборчиво голоса… потом что-то сказала Марина. Он не слышал, что она сказала, но голос узнал — сердце бухнуло и заворочалось болезненно, не давая вздохнуть. Он простоял минуту или две, давая себе передышку. Потом пошел на голоса.

Они стояли перед ней, держа ее в перекрестии лучей фонариков, и что-то говорили, а она что-то отвечала, но Андрис не понимал ни слова, настолько это было неважно… надо было брать обоих… надо… как? Было бы светло — глядящее в глаза дуло «магнума» парализует лучше, чем газ «Ви-экс». В темноте этот номер не проходит. Кроме того, не исключено, что у ребят фонарики-"глушилки". Даже при солнечном свете разрядная вспышка такого фонарика в лицо обездвиживает секунд на десять… Рука Андриса вдруг сама собой протянулась к висящему в проушине замку. Старинный замок весом чуть меньше килограмма. Еще не до конца понимая, что он собирается делать, Андрис тихо вынул замок из проушины, взвесил в руке и не слишком сильно, чтобы не убить, запустил им в затылок того парня, что стоял справа. Промахнуться он не мог и увидел: один световой конус качнулся и скользнул вниз, растекаясь треугольным пятном на полу — сам Андрис в прыжке достал второго парня, оглушил рукояткой револьвера и, не удержавшись на ногах, растянулся на полу рядом с ним.

Не бойся, громко сказал он, это я. Своего голоса он не услышал — как и ответа Марины. Не терять темпа! Он дал Марине фонарик — свети! — и увидел, что руки ее скованы. Парней он положил рядом лицом вниз и связал их же ремнями, связал жестоко: правую руку с левой ногой, загнутой назад. Один из парней застонал, заворочался; второй только напрягся — молча. Потом он обшарил их. У обоих были пистолеты с запасными обоймами — карманные браунинги калибра шесть с половиной. Были записные книжки, кошельки — это Андрис забрал. У одного была связка ключей, у другого — универсальная автомобильная отмычка. В связке Андрис нашел ключик от наручников, снял их с Марины — она сказала что-то, он не понял — наручники были с цепью, для сковывания попарно. В углу от пола до потолка проходила какая-то труба. Он подволок парней к трубе, просунул цепочку под нее и защелкнул браслеты на левом запястье каждого. Вот теперь можно было перевести дух.

— Ты не испугалась? — он присел рядом с Мариной.

— Я говорю: ты опять меня спасаешь, — сказала она, и голос ее был странный.

— Да.

— Бедный ты мой, — сказала она. — Бедный, бедный…

— Почему?

— Пойдем отсюда.

— Дать тебе пистолет?

— Нет, не надо.

— Они не били тебя?

— Били? — она помолчала. — Нет. Нет, не били. Пойдем.

— Сейчас. Который из них Станев?

— Вот этот.

Андрис подошел к нему и наклонился. Парень зажмурился от режущего света.

— Слушай меня внимательно, — сказал Андрис. — Я не тот, за кого вы меня принимаете. Я криминометрист. Здесь у вас происходят странные вещи. Мне хотелось бы поговорить с тобой. Не сейчас — сейчас я ухожу. Если тебя арестуют… это понятно. Если не арестуют — попробуй меня найти. Телефон ты знаешь. Я вам не враг, пойми. И вас, и меня кто-то использует в своей игре. Ну, договорились?

— Что с моими ребятами? — спросил парень.

— Взяты. Старший оказался идиотом.

Парень скрипнул зубами. Потом попросил, мотнув головой:

— Развяжите. Все равно ведь… — он позвенел цепью.

— Да, конечно, — сказал Андрис.

Он разрезал ремни — одному и второму. Потом поискал замок, опять взвесил на руке, чему-то усмехнулся, закрыл тугую тяжелую дверь — бывшая душевая, вспомнил он, ну и двери у них в душевых! — вставил замок в проушины, нашел ключ, запер… вдруг затряслись руки, связка ключей выпала и, звеня, стала медленно падать вниз, вниз, вниз… потом стало светло и жарко — Марина тормошила его: что с тобой, что? — слабость, тепло и слабость… он оторвал, наконец, лоб от холодного бетона стены, провел рукой по лицу, лицо было мокрое, липкое — глубоко вздохнул — больно в груди — еще вздохнул, выдохнул…

— Ничего, — сказал он. — Уже прошло. Старый стал, вот что. Марина, — позвал он. — Ты звонила — откуда?

— Вон там, в конце коридора, — показала она. — Но?..

— Обязательно, — сказал Андрис.

Проходя мимо решетки, Андрис запер ее — на всякий случай. Пока было тихо…

Эта дверь была посерьезнее: обитая железом и с врезным магнитным замком. Н-да… питание замка, конечно, могло быть автономным, Андрис вставил ключ в прорезь… могло, но не оказалось. Ладно, с внезапной злостью подумал он. Как вы со мной, так и я с вами…

— Отойди подальше и зажми уши, — сказал он Марине.

Он положил фонарик лучом к двери, сел на корточки, привалившись спиной к стене, прицелился в замок и выстрелил. По ушам, как доской… Постанывая от боли и адского звона, Андрис подошел к двери — в дыру, где раньше был замок, можно было просунуть футбольный мяч. От потянул дверь на себя — открылась. Помещение было просторным и битком набитым самой разной электроникой. Разбираться, какие разрушения причинены пулей и кусками замка, он не стал. Немалые, наверное, разрушения. Так, где тут телефон? Очень мило — не работает. Конечно, этого и следовало ожидать, Присяжни понимает толк в массовых беспорядках… в эфире, наверное, на всех бытовых диапазонах вой и скрежет… ладно. Обидно, конечно… Будем выбираться сами. Как забрались, так и выбираться будем… Он уже выходил, когда увидел на столе груду магнитофонных кассет. Под столом стоял маленький сейф. Отпираемый ключом… вот этим ключом…

Стоящие на ребре тускло поблескивающие шестигранники. Так… пять… шесть штук. А где седьмой? А, вот он, в аппарате. Совсем не такой аппарат, как у Хаммунсена; какая, к черту, разница? Куда бы положить? Возле стола стояла спортивная сумка. Андрис открыл ее и стал вынимать пластиковые мешочки, наполненные чем-то вязким… и запах такой знакомый?.. «Смуглый Джек», пластиковая взрывчатка двойного действия: продукты взрыва смертельно ядовиты. По Токийской конвенции повсеместно запрещена к производству как химоружие. А вот террористы наши где-то достают, и свеженькую… ладно, это еще копать и копать… Он не стал выгружать все: авось пригодится. В обращении «Смуглый Джек» был безопаснее тротила, для инициации требовались детонаторы. Он уложил диски между мешочками, бросил сверху оба браунинга, взвесил сумку на руке. Ремень должен выдержать…