Тень луны - Александр Трапезников

— Будьте предельно внимательны, — сказал напоследок Хмурый.

Через три недели он улетел в Швейцарию. Вместе с ним отбыли Серж, Клим и Валера.

Накануне вылета Кононов заехал в Балашиху, к родителям, которых навещал редко, раз в полгода. Отцу под семьдесят, матери чуть меньше. О его ранении они ничего не знали — и слава Богу! Но что они вообще знали о своем сыне? Почти ничего. С юных лет Игорь был замкнутым, сосредоточенным в себе ребенком, не делясь ни с кем своими секретами. «Интроверт» — как определил бы психолог. Из друзей — только живший неподалеку Серега. Обычная школа, однокомнатная квартирка. Что могли дать ему простые, малообразованные люди? Что он видел с детства? Каждодневный труд отца и матери, серые будни, редкие праздники с общим застольем, издерганную шалопаями завуча, соседа-фронтовика, прозябающего в нищете и пьянстве, малолетних одноклассниц, позволяющих трогать себя «по-всякому», бурого от власти участкового, редкие поездки в Москву, где люди, казалось, жили совсем иной, недосягаемой жизнью.

Хорошо, что окончил школу, не попал в тюрьму, даже поступил в институт. Уже одно это было для родителей счастьем. «Выбился в люди!» считали они с тех пор. Но они даже не знали, что он несколько лет крутил баранку простым шофером, а уж что было потом — подавно. Игорь не рассказывал, или уклонялся от ответа, а родители не настаивали. Жив — и ладно. Вот только Лену как-то сразу «не приняли». Слишком красива, изыскана, словно из другого мира. «Изнеженная душа», — говорила о ней мать. «Барышня», — добавлял отец. Что ж, оба они, в общем-то, оказались правы. Сейчас они получали небольшую пенсию, на жизнь едва хватало, хотя Гайдар «со товарищи» и ободрал их в числе других презрительно именуемых им «совков» до последней нитки — почище любого разбойника с большой дороги. Все, что было создано руками этих обыкновенных «совков» перешло в собственность вылупившихся Лозовских и прочих. Вот где настоящие-то преступники. А теперь обобранных вымаривали голодом, холодом и ядовитой ненавистью к ним, льющихся с голубых экранов. Но много ли надо сейчас родителям? Приезжая, Игорь оставлял деньги или продукты, но мать всегда отказывалась:

— Тебе, поди, самому не хватает, время-то какое!

— Ничего, скоро мы всю эту нечисть из России выметем! — добавлял отец. — Ты, сынок, держись только.

Он и держался. На том месте, где стоял. Вот и в этот приезд отец с матерью стали повторять то же, когда он с Сержем внесли полные сумки овощей, зимних фруктов, купленную на рынке говядину, другие припасы.

— А что-то ты совсем бледный, исхудалый какой-то! — заметила мать: она уже плохо видела, носила очки с толстыми стеклами.

— Зато Серега, вон, словно Геринг, пудов на десять тянет, — добавил отец, посмеиваясь. Он для них как второй сын считался.

— А мы, теть Марусь, дядь Валь, собрались прокатиться в Швей — начал было Серж и осекся, встретившись с предупредительным жестом Игоря.

— …в швейную мастерскую, — закончил он.

— Зачем это, — удивилась мать.

— На работу туда устраиваемся, — ляпнул Серж.

— Да вы разве шить научились?

— Шьем-шьем, всех обшиваем, — сконфузился Сергей, представить которого за машинкой «Зингера» было невозможно — она бы развалилась на части, через минуту.

— Оно тоже дело, — произнес отец. — Нынче любая работа, любое шило — в строку. А вот скажите-ка мне, ребята, долго ли еще над нами эта поганая власть издеваться будет? Сколько ж терпеть можно? Хуже татаро-монгольского нашествия. Фашисты так не мучили. А тут — вроде свои, русские.

— Ну-у, запел песню! — вмешалась мать. — Сам же и голосовал за него, за Борьку! И где это ты там русских углядел?

— Дурак был, — согласился батя. — Так скоро ли? Дожить-то успеем? Или уж все — конец. Капут полный. Партизанен — сдавайс, выходи по одному, руки за голову! Будет рашен аль нет? — любил отец слегка ерничать на ломаном немецком. Но говорил-то серьезно: по лицу видно.

— Не знаю, — нахмурился Игорь. — От нас самих не зависит.

— О! Я, я! Либер-унтер-мундер! — закивал Серж, вытаскивая из-за пазухи шнапс.

Из Москвы до Цюриха самолет летел около четырех часов. В небольшом чистеньком аэровокзале их встречал знакомый сотрудник русско-швейцарской фирмы, Саломатин. Только подняли руку — подъехало такси. Поскольку все в нем не уместились, Клим и Валера взяли следующее. Клим знал разговорный немецкий и английский, но Кононов прихватил его с собой в поездку не только как «толмача», а чтобы «оторвать» от Афганца и, возможно, в последний раз наставить на путь истинный. Иначе придется расставаться, выхода нет.

Саломатин, ошвейцарившийся руссак, сдержанно рассказывая о Цюрихе, привез их в отель «Сант-Готар», неброский, но по-домашнему уютный, с элементами русской культуры. Разместились в двух номерах, затем спустились вниз, в итальянский ресторанчик, перекусить. Утром ели макароны в Балашихе, вечером в Цюрихе — то же самое, но родительские, по-флотски, гораздо вкуснее. Потом немного погуляли по тихим улочкам, заглядывая в магазинчики, сфотографировались на фоне католического костела на набережной, но заходить внутрь не стали. Сделали кое-какие мелкие покупки: Клим приобрел часы, Валера — колечко для своей сестры-подростка, Серж — нож-бабочку из отличной стали, и Игорь — кожаный собачий ошейник, хотя у него не было никакого пса. Просто понравился. С металлическими заклепками-шипами, мягкий, упругий, фосфорицирующий в темноте, да еще и с серебристым колокольчиком — на сенбернара, не иначе. Такой и самому поносить приятно. Ладно, кому-нибудь подарит, в Москве. Когда-то они с Леной хотели завести собаку. Может потому и разошлись, что некому было их облаивать? Игорь гнал от себя мысли о Лене, если дать им волю — совсем раскиснешь. Очевидно, поэтому и согласился заглянуть вместе с ребятами в единственный в городе стриптиз-бар.

Народу немного, полумрак, уютные столики, освещенный подиум, на котором под музыку по очереди раздевались девушки — разных цветов кожи, из самых экзотических стран. Но большинство было славянского типа.

— Жительницам Швейцарии это запрещено законом, — пояснил Саломатин. Только дома, перед мужьями.

— А те и не глядят, — добавил Серж. — Расизм какой-то.

После выступления, те же девушки, но уже одевшись, ходили по залу, подсаживались к посетителям и за разговором предлагали купить шампанское, которое здесь стоило по двести долларов.

— Консуммация, — вновь пояснил Саломатин. — Процесс зарабатывания денег для заведения.

— Скорее, мастурбация, — усмехнулся Клим.

Ребята пили пиво, посмеивались, обсуждая ту или иную девушку.

— Лариса бы им всем сто очков вперед дала, — заметил Серж.

— Еще даст, когда сюда приедет, — кивнул Клим. Он знал, что Серж к ней «неравнодушно дышит», но нарочно поддергивал. Всем, не сговариваясь, понравилась светловолосая пассия с гибким телом. Пригласили ее за свой столик. Переводчик не понадобился, оказалась действительно русская — из Питера. Зовут Светой, работает по полугодичному контракту, по месяцу в каждом городе. Ей еще повезло, что вместо договора не подсунули «липу» и не отобрали паспорт, а то могла бы очутиться в каком-нибудь занюханном гамбургском борделе. И «обслуживала» бы по шесть-десять клиентов за ночь. А здесь с этим строго, просто стриптиз и все.

— Так уж и все? — усомнился Валера.

— Заставить нельзя, но если можешь договориться — пожалуйста, откровенно ответила она, с интересом взглянув на молодого парня. — Только не на нашей территории.

— А сколько это будет стоить?

— Гринов пятьсот. Смотря кого ты имеешь в виду.

Валера чуть покраснел, не спуская с нее восхищенных глаз. Света мягко улыбнулась и почему-то посмотрела на Игоря, словно признавая в нем старшего.

— Договорились, — усмехнулся он. Пусть отдыхают по полной программе, когда еще удастся выбраться? Не такая уж сладкая у них жизнь, как думают.

В это время внимание ребят привлекла внимание шоколадная бразильская дива, довольно мускулистая, но стройная. Серж даже зааплодировал, поскольку ему нравились сильные экземпляры. Но «экземпляр» действительно оказался еще тот, поскольку, оставшись без единой нитки, «он» сдвинул ноги, сжав между ними свой пенис.

— Елки-блинчики! — произнес растерянно Серж. — Вроде, и грудь есть… Оно — кто? Гермафродит?

— Да нет, — устало пояснил Саломатин. — Просто транссексуал, у которого один этап операции уже закончен: в грудь силикон закачали, гормонами обкололи, а операция по смене пола еще не делали. Теперь ей, или ему, член удалят и промежность скроят. Правильно я говорю, Светочка?

— Ее, кстати, Хуана зовут, — кивнула та. — И она уже имеет жениха в Цюрихе.

— Такого же обделка? — возмутился отчего-то Серж. — Они тут что — все такие? По нашему — пидоры!