Обреченная - Клаудия Грей

Никакого форменного платья на несколько благословенных часов. Прежде всего я нырнула в свою сумку, чтобы вытащить то, в чем собиралась провести этот день, то есть то, что обычно надеваю в свои выходные: простое темно-синее платье, которое сшила себе сама, с высоким воротом и достаточно свободное, чтобы отец не счел меня грешницей, собравшейся пойти по стопам сестры. Оно бы прекрасно подошло для нескольких часов на палубе третьего класса.

Но сегодня я пойду в первый класс. С Алеком. Никто ничего не скажет, если я надену это платье, но я не хочу. Так что я нырнула еще глубже в сумку, на самое дно, и нащупала кружево.

Один из немногих плюсов работы горничной у леди — время от времени хозяйка отдает ненужную ей одежду. У меня есть пара старых кожаных перчаток Ирен, вишневого цвета, пусть даже кончики пальцев и ладони в них потерты. Она подарила мне свое старое теплое пальто, когда оно вышло из моды — в середине январе вопросы моды волновали меня меньше всего. А несколько месяцев назад леди Регина решила, что это платье — кружевное, которое я сейчас держу в руках, — не годится для ее дочери.

Но у нас с леди Региной совершенно разные вкусы.

Атласный чехол у платья розовый, насыщенного яркого оттенка. Расшитые стеклярусом кружева почти того же цвета, но чуть темнее, и контраст только подчеркивает фигуру. Короткие узкие рукава заканчиваются прямо над локтем и задрапированы кружевами сверху. Талия высокая, под грудь; вырез достаточно глубокий, чтобы привлечь внимание, но не настолько глубокий, чтобы вызвать сплетни. Это одно из самых красивых платьев на свете, но я надела его всего лишь раз, в каморке на чердаке, пытаясь убедить себя, что можно его себе оставить. Единственные изменения пришлось сделать на подоле — Ирен ниже меня ростом, но запаса атласа хватило, чтобы выпустить его и удлинить платье. Я взяла его в основном потому, что такую красоту нельзя выбрасывать, но мне даже в голову не приходило, что когда-нибудь я смогу его надеть.

Решусь ли я выйти в нем на палубу? Осмелюсь ли впервые в жизни сказать самой себе, что я больше чем прислуга? Да… Решусь.

Начнем сначала и будем действовать постепенно. Я взяла расческу и занялась волосами. В основном я просто закалываю их наверх и прячу под чепец, потому что какой смысл делать что-то другое, если эта штука всегда у меня на голове? Но я уже давно причесываю Ирен и знаю, что к чему. Конечно, укладывать собственные волосы на ощупь и чужие, глядя на них, — это несколько разные вещи, но я довольно быстро собрала свои густые кудри в свободный узел на затылке, выпустив несколько прядок впереди, и стала похожа на идеальную американку с картин Гибсона.

Так, теперь лицо. Ни одна порядочная женщина не раскрашивает себе лицо, только проститутки и актрисы. Но это не значит, что не существует некоторых хитрых уловок. Сегодня утром я позаимствовала у Ирен парочку розовых бумажек. Это такие листочки с пудрой, не дающей коже чересчур лосниться. Пудра слегка окрашена в розовый цвет, придающий лицу свежий оттенок. Я потерла бумажкой нос, подбородок и лоб, чтобы мое отражение в иллюминаторе не выглядело слишком бледным и измученным. Конечно, улыбка на лице тоже сыграла свою роль.

Приличных туфель у меня нет, но платье достаточно длинное, чтобы скрыть это. Я надела платье. Так, теперь нужно как-нибудь застегнуть пуговки. Это сложно, потому что они на спине, но обычно я справляюсь.

Одна из норвежских леди подошла ко мне и застегнула пуговицы. Ее руки от возраста слегка дрожали. Я улыбнулась ей через плечо и сказала:

— Спасибо.

Пусть она не поняла слов, но зато поняла смысл сказанного и кивнула в ответ.

Вторая леди порылась у себя в сумке и вытащила завязанный узелком кружевной носовой платочек. Развязав его, она показала мне свою самую драгоценную вещь — пару настоящих жемчужных сережек, причем с довольно крупными жемчужинами. Леди Регина могла бы им позавидовать. Норвежка поднесла одну из серег к моему уху и кивнула.

— Нет, я не могу!

Но они настояли. Сами вдели их мне в уши. Я никогда в жизни не носила драгоценностей, тем более таких красивых. Они, конечно, давным-давно вышли из моды, должно быть, их передавали из поколения в поколение. Но я подумала, что эти простые линии выглядят гораздо красивее, чем разукрашенные клипсы наших дней. Сережки непривычно оттягивали мне мочки, и все-таки это было здорово. Когда я приду в первый класс, буду выглядеть так, словно мое место там.

Я испытывала потребность бросить вызов. Все эти годы, ухаживая за волосами и одеждой других людей, я чувствовала, что могу затмить любую дебютантку или светскую львицу, и вот наконец мне выпал такой шанс.

В каюте не было зеркала, но оно мне и не требовалось. По улыбкам на лицах старых леди я знала, что выгляжу прекрасно.

— Спасибо, — прошептала я еще раз, вытащила из кармана униформы фетровый кошелек со своими сбережениями и всунула его в руки той леди, что одолжила мне свои серьги. Вроде как сказала: «Вы доверили мне свою самую ценную вещь, а я доверяю вам мою». И я знаю, что она поняла.

Когда я возвращалась в первый класс на лифте, мальчик-лифтер смотрел на меня, слегка приоткрыв рот. Ему явно хотелось спросить меня о причинах такого преображения, но он не осмелился — как я поняла, даже видимость богатства заставляет людей относиться к вам по-другому.

Это стало еще очевиднее, когда я подошла к большой лестнице. Я подходила к ней и раньше, следуя за Ирен или леди Региной, но тогда я была в одежде прислуги, а следовательно, невидимкой. Сейчас я была самой собой. И меня видели.

Женские взгляды изучали модное платье и жемчужные серьги, и я видела, как они задаются вопросом, кто я такая и почему они не замечали меня раньше, и пытаются соотнести меня с известными семействами из «Книги пэров» Берка. Мужские взгляды были совсем другими. Прежде они или игнорировали меня, или оценивали, как могли бы оценить кусок мяса. Сегодня взгляды их были не настолько грубыми, но при этом более жадными, потому что они думали, будто к моей красоте прилагается еще титул или состояние. Не знай я другую сторону медали, это могло бы меня впечатлить. Я шла по лестнице, и мне вслед летели шепотки.

Когда я спустилась вниз, дверь на палубу отворилась и появился Алек. Он надел светло-серый костюм, так же прекрасно подогнанный по фигуре, как и остальная его одежда. Морской ветерок взъерошил его неукротимые каштановые кудри. Он окинул взглядом холл, разыскивая меня. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы узнать девушку-служанку в хорошо одетой женщине, идущей ему навстречу, но я сразу поняла, когда он меня узнал. Он не то чтобы увидел меня, скорее… с ним что-то случилось. Часть окутывавшего его одиночества исчезла. И со мной это тоже случилось — изменения затронули не только одежду; когда я находилась рядом с Алеком, я становилась именно той личностью, которой хотела быть. Расстояние между нами сокращалось, и не только потому, что мы шли навстречу друг другу.