Обитель Короля снов - Валентина Зайцева

это заслужили. Но богатства не было. Были уведомления и письма из банка с красными печатями, что я превысила лимит.

Горячие слезы потекли по лицу, и я не могла их остановить.

Хотелось спрятаться. Убежать в лес, чтобы Грезар не видел, какая я неудачница, но смысла не было. Он бы догнал, и стало бы хуже. Так что я повернулась к нему спиной. Глупая гордость снова взяла верх.

Его руки обняли меня, застали врасплох. Он притянул меня к себе, моя спина прижалась к его груди. Я потеряла контроль. Повернулась и уткнулась в его грудь, позволяя слезам литься, пока он крепко держал меня.

Он не отпускал, пока я не иссякла.

Что-то изменилось — в нем, во мне, в нас обоих. Он больше не был моим тюремщиком; он был человеком. Человеком, от которого я не могла отвести глаз. Его лицо сохраняло суровость, но теперь я видела в нем иное. Смятение. Моя собственная битва бушевала внутри. Мне не следовало наслаждаться его объятиями. Особенно тем, как он смотрел на меня. Будто впервые видел, хотя казалось, что он знал меня всю жизнь. Его взгляд захватил меня своей силой, и я не могла отвести глаз. Он изучал моё лицо, задержавшись на губах, и его рука скользнула в мои волосы. Я была поймана им так, как никакие магические путы не могли. Я была поглощена его ошеломляющей красотой, его совершенством, и, главное, нашей близостью. Сердце стучало в ушах, громче в тишине леса. Мы были единственными людьми в мире — так казалось в тот миг. Его глаза остановились на моих губах, в них читалось желание и болезненная борьба, словно поцелуй мог сжечь его. Я понимала его конфликт, потому что чувствовала то же. Мои эмоции боролись, пока я пыталась мыслить здраво. Поцелуй с ним был бы ужасен. Хуже, чем ужасен. Он держит мою маму и тысячи других против их воли. Это нужно помнить, а не теряться в том, как его руки скользят по моим волосам, или в желании попробовать его губы, или в том, как моё тело отзывается на него.

Это только потому, что он красив, не более!— убеждала я себя. Невероятно, ошеломляюще, разрушительно красив. Любой с глазами отреагировал бы так. Моё тело действует естественно. Любой бы чувствовал то же. Боже, что я делаю?

Он придвинулся ближе, наши губы почти соприкоснулись. Еще сантиметр, и я узнаю, каково целовать Грезара. Дыхание сбилось, глаза закрылись, когда я преодолела расстояние.

Я качнулась вперед в пустоту, больше не поддерживаемая Грезаром. Открыв глаза, я увидела, как он тянет себя за волосы, отчаяние на его лице.

— Пойду прогуляюсь. Отдыхай. Завтра долгий путь.

Я открыла рот, когда он умчался в лес, почти так же быстро, как от тьмолис. Тогда он боялся за меня. Теперь, похоже, он боялся меня.

***

Утро началось так, будто ничего не произошло. Но, глядя, как он собирает наши скудные пожитки, я не могла отрицать, что что-то изменилось. Грезар был деловит, затаптывая огонь, что согревал меня всю ночь. Я проспала до утра и, проснувшись, застала его уже бодрствующим. Бог знает, спал ли он вообще. Он даже не взглянул на меня, приказав есть пережаренное животное, что бросил мне с огня.

Сердце ныло, когда я вспоминала вчерашний вечер. Как выложила ему свою жизнь. Жизнь, которую он и так знал. Но я не рассказала о маме, лежащей в коме. Он, конечно, знал. Должен был. Но не знал, как это разрывает мне сердце. Как я ни разу не навестила её в больнице, свалив всё на сестру, как всегда. Он не знал стыда, что я чувствовала за это. Я и так вывалила на него достаточно позора, а когда он обнял меня, казалось, я могу забыть всё. А потом он сбежал от меня.

Я подняла глаза, когда он засыпал кострище листьями.

— Лучше, чтобы тьмолисы не знали, что мы были здесь, — пояснил он. Голос был почти ледяным, лицо каменным.

Что бы ни произошло между нами вчера, оно угасло, и он вернулся к делу. Повернувшись, он позвал Ворона, что слетел с ветки на его плечо. Не дожидаясь меня, они двинулись в лес. Мне пришлось бежать, чтобы не отстать.

Теплый ветерок гулял меж деревьев, заставляя листья шелестеть и падать, словно конфетти на мрачной свадьбе. Свет слегка изменился — от бледно-синего к теплым розовым оттенкам, чуть согревая лес.

— Ты так и не сказал, кто научил тебя той песне, — начала я, желая увидеть хоть какую-то реакцию, намек, что почти-поцелуй мне не приснился.

Он нахмурился, не глядя на меня. Далеко от вчера, когда он держал меня, будто мы были последними людьми на свете. Неделю назад я бы удивилась этой перемене, но уже привыкла. Его настроение менялось, как погода.

Холодно с ноткой равнодушия после неожиданного тепла вчера. Но не привыкайте, погода здесь переменчива. Готовьтесь к ледяному шторму или палящему зною…

Палящий зной. О чём я думаю? Вчера его действия были в знак поддержки, не больше. Да, я провела ночь в возбуждении, но только потому, что изголодалась по объятиям… и он был так красив, что это больно. Чёрт. Мне не нравились мои мысли… снова.

Быстрый взгляд на Грезара показал, что он не в настроении говорить.

Над нами Ворон порхал меж ветвей, иногда взлетая выше крон и возвращаясь.

Я завидовала его свободе. Да, у него была связь с Грезаром, но он мог парить над всем.

До дверей мы шли часы, и ещё часы вдоль двух рядов, чтобы добраться до красной двери. К дому Грезара, если это можно назвать домом — поляна в лесу.

— Ты доела мясо? — спросил он.

— Вряд ли, — ответила я слишком быстро, думая не о пережаренном животном, что он дал утром, а о вчера, когда его близость обожгла меня.

Щеки вспыхнули от моих мыслей.

— Оно сгорело. Пришлось выбросить, — пробормотала я.

— Сядь. Принесу еду.

Я оглядела лес, внезапно занервничав. Здесь на нас напали тьмолисы.

— Ворон, присмотри за ней.

И всё? Птица меня защитит? Как, во имя всего святого, птица спасет от лесных чудовищ? Никак. Но было поздно. Грезар уже скрылся за красной дверью. Я могла побежать за ним, но, зная мою удачу, оказалась бы Африке, а не во Владимире.

Грезар вернулся, нагруженный едой. Настоящей едой. Похоже, он ограбил ресторан быстрого питания, что, вероятно, и сделал. Желудок заурчал при