Зачарованный край (СИ) - Макар Авдеев

попытаюсь сбежать, меня тут же настигнет кара в виде внезапно возникшей на пути подлянки или чего-то подобного.

Я постоянно пребывала в подвешенном состоянии. Постепенно от меня отвернулись все, потому что я же не исправлялась и продолжала молча «транслировать» своё несогласие. В итоге получилось так, что я оказалась вообще нигде, ни там и ни здесь, один на один со своими проблемами, в глубокой депрессии от безысходности. В «Братстве» моя самооценка не просто упала, она была уничтожена в принципе, как явление. Я ощущала себя полнейшим ничтожеством.

Иногда бывало так, что кто-то из отверженных исправлялся, переставал задавать неправильные вопросы и снова начинал играть по «общим правилам». Тогда капитан опять хвалил его на групповых сборах. Отношение коллектива тоже, как по мановению, менялось на прямо противоположное — с пренебрежительного и враждебного на тёплое и доброжелательное.

Таким образом, вариантов было всего два: либо безоговорочно соглашаешься со всем, что говорит капитан, и тогда ты свой, либо в чём-то не соглашаешься, и тогда ты чужой.

Самое ужасное, что этот алгоритм проникал в самое нутро человека, впитывался в его образ мыслей и поведения. Когда враг с самого начала открыто проявляет себя и сразу начинает атаковать, человеку морально легче бороться. Он понимает, что его гнобят, бьют и пинают незаслуженно.

Когда всё чётко и ясно, сопротивляться злу легче. Ты не сомневаешься, что перед тобой зло, и внутри тебя растёт бунтарь. Здесь же воспитывалось в первую очередь не внешнее повиновение, хотя и это тоже, а внутреннее, основанное на бесконечной преданности Главному и идеях, навязанных путём искусного внушения.

Когда Азазель даже просто проходил мимо, мне уже становилось не по себе, по спине пробегали мурашки. У многих была похожая реакция. Некоторые, завидев его издалека, тут же втягивали голову в плечи. Он был для нас не просто авантюристом, а высшим существом, кем-то вроде полубога, который может общаться с мутантами и слышать глас Зоны. Нам подспудно внушалось, что Азазель не может ошибаться в принципе, нигде и никогда. И всё, что он делает — это ради нашего же блага. Даже если в некоторых его поступках на первый взгляд отсутствует логика, и он противоречит сам себе.

Периодически нас отправляли в лагеря для авантюристов, чтобы мы занимались там агитацией. На инструктаже вербовщиков учили улыбаться всем потенциальным неофитам. Даже если у тебя всё скверно, хуже некуда, то всё равно новичкам скажешь, что здесь истина и просветление. Сказать что-либо плохое было равносильно предательству. Потому что если у тебя что-то не ладится — это твои личные проблемы, ты сам виноват, а в «Братстве» всё замечательно. Постепенно человек привыкает постоянно себя ломать, игнорируя свои истинные эмоции и потребности, отгоняя все «неправильные» мысли. Ты должен думать и чувствовать так, как тебе велят.

Если кто-то поддерживал общение с изгоем, коллектив начинал прессовать и его. Если элемент отвергает целое, то целое отвергает элемент. Под травлю была подведена целая идеологическая доктрина. На сборах Азазель не раз говорил о неких «энергетических вампирах», которые так и норовят пробраться в наши ряды. Дескать, эти иуды видят во всём одни недостатки и портят коллективную ауру своими негативными эмоциями. И вот, со мной случилось то, чего я раньше всегда неосознанно боялась — меня тоже заклеймили «вампиром» и иудой.

В конце концов дошло до того, что меня отправили на гауптвахту, в специальное место, где держали особо упрямых «отверженных», которые никак не желали «исправляться». Кормили (если эту бурду можно было назвать едой) и давали пить через день. Иногда я снова начинала плакать, но слёзы бежали, как вода, не принося ни облегчения, ни боли.

Потом я впервые подумала — если приставить ко лбу пистолет и нажать на спусковой крючок, всё кончится. Эта мысль показалась мне как бы светом, спасительным островом. Она возвращалась. Но потом я вспомнила, что у меня забрали оружие. Можно было попытаться оглушить охранников, выбежать за ограждение и броситься в первую попавшуюся «соковыжималку». Но мне уже ничего не хотелось достаточно сильно. Даже умереть. Я была не способна совершить даже малейшее физическое усилие. Порой отчаяние, или, вернее, его тень, возвращалась, и тогда я плакала от того, что не могу себя убить.

Я так и не согласилась отречься от своих убеждений. Я понимала, что уже не смогу жить, как раньше. И в итоге, когда они решили, что я неисправима, Аспид приказал своим цепным псам вывести меня к Гиблой Роще, изнасиловать и убить. Ну, а дальше ты уже знаешь. Собственно, если бы ты не появился, я бы гарантированно была сейчас мертва, я находилась в абсолютно беспомощном и морально разбитом состоянии и не могла сопротивляться…

…Слушая Косатку, Ярый невольно проникался сочувствием к ней. На миг под внешней маской грубости и мужских замашек он увидел женщину, искреннюю, ранимую, и даже какую-то… нежную. Авантюрист удивился сам себе. И впервые серьёзно задумался: а может, ему и не нужно вообще идти ни к какой «лампе»? Почему-то Ярому раньше не приходила в голову мысль, что всё то же, что он хотел делать с Дашей, он может делать и с…

Тем более, что Даша ему сейчас показалась какой-то очень далёкой и почти забытой, а Косатка была живой, и сидела совсем рядом, напротив, и говорила, говорила. Когда она увлеклась рассказом, то сильно преобразилась. Изменилось выражение лица, даже слог изменился, сами собой куда-то подевались «зыришь», «не ссы» и прочие словечки, и девушка перешла на практически чистый литературный язык. В прошлой жизни, до Зоны, она наверняка прочла множество книг…

— …Как-то раз капитан приказал одному из наших принести дорогую реликвию из области с очень высокой радиацией. Тот парень выполнил приказ Аспида, но вскоре начал кашлять кровью, и через пару дней умер от лучевой болезни в страшных мучениях. Аспид сказал, что его покарала Зона за то, что был недостаточно предан ей.

По Зоне ходит множество леденящих кровь историй о «Братстве» и Азазеле, какие-то из них ты, возможно, уже слышал раньше. Я не собираюсь сейчас подтверждать или опровергать эти слухи. Я поведала только свою историю, то, что, видела своими глазами. По-моему, самый треш не в том, что страшные слухи могут оказаться правдой. Самый треш в реальном контроле над душой человека, в формировании мощной привязки к группе и лидеру.

Удивительно, насколько радикально может отличаться восприятие одного и того же явления внутри секты и вне её! Внутренняя трансформация личности происходит таким образом, что настоящий человек с его характером, желаниями и способностью