Трудно быть львом - Ури Орлев

меня. Возможно, этим я спас их от голодной смерти. И в этом я поступал как человек — по законам более развитой общественной жизни.

Глава пятнадцатая

Об очень красивой исследовательнице львов, или Все хорошо, что хорошо кончается…

Меня подняли на ноги звуки приближающейся автомашины. Мотор умолк. До сих пор никто и никогда не въезжал в наши края на машине. Неужели опять охотники-браконьеры? Признаюсь, порой, когда меня охватывала тоска, я сам покидал мою маленькую львиную семью и шел в ту сторону, где проходили туристские маршруты по заповеднику. Там то и дело проезжали автомашины с туристами, и пассажиры с удивлением смотрели на пасущиеся стада и с восхищением указывали друг другу на семьи львов, отдыхающих в тени одиноких акаций. Иногда они разбивали палатку и зажигали костры, чтобы провести ночь в саванне. И порой пели у костров. Тогда я незаметно подходил поближе к их стоянке, и сердце мое наполнялось грустью.

Теперь моим глазам открылась большая машина. «Лендровер». И возле машины я увидел женщину. Она была одна, с фотоаппаратом в руке. «Ну, это уж слишком», — подумал я. И вдруг увидел леопарда, который медленно подкрадывался к ней. Он, наверно, думал, что это какая-то большая обезьяна. Я бросился к машине. Я бежал что было сил — думаю, километров восемьдесят в час, — чтобы успеть преградить ему путь. Женщина увидела меня и решила, очевидно, что я собираюсь на нее напасть, но, когда повернулась, чтобы бежать к машине, заметила леопарда и застыла на месте. И вдруг, сознавая, возможно, что делает последний в своей жизни снимок, фотографирует хищника, который собирается ее растерзать: сняла сначала меня, а потом леопарда. Это единственный снимок, на котором я был запечатлен в облике льва в саванне.

Леопард увидел меня и принял приговор слабейшему. Он уступил мне добычу, хотя его раздраженное рычание еще какое-то время достигало моих ушей. Я посмотрел на женщину. Она показалась мне приятной, даже красивой. Она была моложе меня-человека (как я уже знаю сейчас, на три года и один день). И она мне понравилась. Особенно ее хладнокровие и мужественное, молчаливое согласие с неизбежным. «Что она делает здесь одна?» — подумал я. Я приблизился к ней, но она увидела, что нападение леопарда уже ей не грозит, и попыталась обогнуть меня и добежать до машины. Я заметил пистолет у нее на поясе. Мое восхищение ее хладнокровием возросло. Эта женщина точно знала, каковы ее шансы и с какого расстояния она сможет защититься. Я понял, что должен сохранять дистанцию. Позволив ей добежать до машины, я тем временем приблизился к «лендроверу» с другой стороны. мой план удался. Когда она была уже в нескольких метрах от машины с одной стороны, я уже стоял на том же расстоянии с другой. Она выхватила пистолет и прыгнула в машину. Я не сдвинулся с места. Она завела мотор. «Что делать?» — подумал я лихорадочно. Если я брошусь за ней, она наверняка в меня выстрелит. Но зато потом, когда проявит снимки, увидит, возможно, дощечку для письма, висящую у меня на шее, и, может быть, даже вернется меня искать…

И вдруг она схватилась обеими руками за голову. Закрыла глаза, снова открыла их, поморгала и уставилась на меня. И почему-то рассмеялась. Зачем-то схватила одеяло, лежавшее на заднем сиденье, смело выпрыгнула из машины и направилась прямо ко мне.

Невероятно! В моей голове промелькнула мысль, что она, наверно, заметила мою дощечку и поняла, кто я. Я почувствовал жгучую радость. Мне вдруг безумно захотелось вернуться к людям. Но внезапно я ощутил что-то странное — мне стало холодно, и что-то кололо мне колени и ладони, как будто они стали голыми. То ли короткая трава сухого сезона стала жесткой и колючей, то ли моя кожа вдруг смягчилась.

Я не понимал, что со мной и почему эта женщина так смело идет ко мне.

— Ты Хопи, — сказала она вдруг, уже издалека. — Ты лев из телевизора.

Я кивнул головой.

Она засмеялась.

— Говори, ты ведь уже можешь говорить.

Я отрицательно покачал головой.

— Да ты посмотри на себя, человек, посмотри!

И я посмотрел.

О Боже. Это свершилось! Я уже не был львом. Я был взрослым голым человеком, стоявшим на четвереньках, как ребенок. Вы только представьте себе — человек стоит на четвереньках, голый, как новорожденный, с одной только детской дощечкой для письма на шее, и разговаривает со взрослой одетой женщиной!

Но тут она поспешно набросила на меня одеяло, и я поднялся на ноги. На две ноги! Я хотел было зарычать от радости. Но рычать я не мог. Я уже не был львом. Я был человеком. И первое, что я произнес в качестве человека, было:

— Кто вы?

— Дина, — сказала она, — Дина Абрамсон. И я сейчас увидела такое, чего ни один человек на свете не видел до меня и, как мне кажется, не увидит после. Я увидела, как лев внезапно превратился в человека. Как в детской сказке, по взмаху волшебной палочки.

— Что вы делаете здесь одна?

Мой голос звучал жестковато и хрипло, как будто я не разговаривал годы. Но ведь мое горло все эти годы действительно не было моим. И вдруг мне пришло в голову, что, может быть, стоит вообще вычеркнуть это время из моей жизни. Ведь не только горло все это время не было моим все мое тело. «Надо бы посоветоваться об этом с Цвикой, — мелькнуло у меня в уме. — А впрочем, — тут же подумал я, — начиная с этой минуты, я сам смогу решать все свои проблемы!»

— Я вхожу в состав группы исследователей поведения львов, и мы вчера прибыли на место, — объяснила Дина.

— Очень интересно, сказал я, хорошенько кутаясь в одеяло, словно опасаясь, что она сейчас начнет меня исследовать. Я с удивлением посмотрел на свои голые ноги, торчавшие из одеяла. Ногти были длинноваты. И то сказать — все-таки я не стриг их несколько лет. Я стянул одеяло с плеча и посмотрел —