Трудно быть львом - Ури Орлев

В то утро мой друг лев был явно чем-то встревожен. Он беспокойно бегал с места на место, рыча и нюхая воздух. «Может быть, он учуял мою львицу и ее добычу», — подумал я. Но потом я и сам почувствовал уже знакомый запах стаи львов. Я не знал, как вести себя в таких случаях — бежать или выжидать развития событий? В конце концов, я решил вести себя так же, как мой друг. И когда он вышел против ветра на отчетливый и сильный запах, ударивший в наши носы, я последовал за ним. Там, на поляне, действительно расположилась небольшая львиная семья — большой самец и две львицы. Одной из них была та, со шрамом. При свете дня мне были ясно видны темные пятна на телах этих львиц, и я понял, что обе они еще молоды, потому что такие пятна обычно характерны для подрастающих львят.

Мой друг поднял голову, тряхнул гривой и издал воинственный рык, сердито подняв хвост. Я сделал то же самое. Я видел, что он намерен сражаться, и решил поддержать его в предстоящей схватке. Мы вышли на бой. Я думал, что чужой лев испугается, но он яростно сопротивлялся. Интересно, что львицы не бросились ему на помощь. Возможно, сражение кончилось бы серьезными ранами для нас и совсем плохо для него, но я предпринял чисто человеческий маневр: когда мой друг напал на чужого льва спереди, я обошел его и попробовал напасть сзади. И тогда он покинул поле боя. Попросту говоря, удрал. А мы громким рычанием провозгласили нашу победу (а заодно, как я понял потом, и захват окружающей территории вместе с двумя молодыми львицами).

С того дня моя жизнь круто изменилась. Наконец-то я понял, что охота вовсе не входит в обязанности льва-самца, так что стыд, который я раньше переживал в связи со своими охотничьими неудачами, не был так уж оправдан. Теперь я проводил целые дни в ленивом покое, потому что нашей с другом обязанностью была в основном охрана захваченной территории. Еду должны были добывать львицы. Поэтому я лежал и дремал на утреннем теплом солнце или же следил за львицей с зарубцованным плечом, которая вызывала у меня все возрастающий интерес. В этой дремоте, то и дело переходившей в сон, я проводил большую часть суток. Время от времени мы оба, я и мой друг, поднимались и устрашающим рычанием прогоняли предполагаемую дичь в сторону наших львиц, залегших где-то в траве. Мы лишь изредка присоединялись к ним, чтобы помочь в охоте. Зато к трапезе мы присоединялись всегда.

Постепенно я понял, что и наши львицы охотились совсем не так, как я пытался охотиться вначале. Они редко гнались за добычей — куда чаще они сначала бесшумно подкрадывались к ней, а потом неожиданным и мощным рывком бросались на нее из засады. И еще одно. Пару раз случалось, что большой леопард выхватывал добычу у второй нашей львицы. Хотя я и слышал ее отчаянные вопли, но не бросился к ней на помощь. Мне не хотелось подниматься. Тем более что я выбрал себе в подруги другую львицу. Однако и мой друг тоже не сдвинулся с места, и это подтверждало, что я вел себя, как положено льву. Он, наверно, уже забыл наши первые дни, когда мы кормились воровством, но у меня была человеческая память, и я по-прежнему помнил все, что было вначале. Кто знает, какая судьба ожидала бы меня в саванне, если бы я не встретил его. Я мог превратиться в бездомного бродягу, воровать добычу и всю жизнь есть падаль.

Что касается моей будущей подруги, то она, конечно, не знала, что я выбрал ее. Я, во всяком случае, не мог знать, известно это ей или нет. К тому же я пока еще только размышлял о ней. В бытность человеком я тоже много размышлял о своей будущей подруге, но так и не нашел себе подходящей. Неужто мне суждено начать свою семейную жизнь в облике льва? Кто знает. В моем странном положении все было возможно. Жаль только, что в таком случае моя мама не сможет познакомиться со своей невесткой. Впрочем, это даже лучше. Для мамы, конечно.

Глава четырнадцатая

Кое-что о семейной жизни львов и о воспитании львят

В один прекрасный день я услышал необычное рычание моей львицы, которое заставило меня тотчас вскочить. Одновременно моего носа достиг такой же странный запах — приятный и волнующий одновременно, точно запах духов. Но ведь львицы не употребляют духов! Я понял: то был призыв моей подруги, и он был явно направлен именно ко мне. Потому что мой друг тоже поднялся было на ноги, но тут же лег снова, ожидая, когда его позовет выбранная им подруга (что и в самом деле произошло, но только через несколько дней).

Мы с моей львицей укрылись в высокой траве на берегу реки и провели там целую неделю. Вместо человеческих поцелуев у нас были облизывания, а вместо человеческих ласк — поглаживания лапой со втянутыми когтями. Я не оставлял ее в одиночестве ни на минуту. Мы играли, катаясь по траве, и баловались, как маленькие львята.

Я не сомневался, что моя подруга когда-то была таким маленьким львенком. А я? Этот вопрос часто занимал меня. Я знал, что я лев во всех деталях моего тела. Кроме разве что какой-то части мозга, да еще души, если она вообще существует. Но где кроется эта часть, не могла сказать даже операция, которой подверг меня в Америке тот длинноносый ученый, мой похититель. Так был ли и я когда-то львенком? Были ли у меня родители-львы? Выкормила меня когда-то львица или же я воплотился во льва без прошлого (а также, как я надеялся, — без будущего)? Порой, когда мне снились особенно странные сны, я думал, что такие сны, возможно, приходят из моего львиного детства.

За это время я узнал много нового о львах, много такого, о чем раньше знавал лишь понаслышке, порой даже не понимая толком. Но эти знания не пришли ко мне из опыта жизни в саванне. Они как будто бы просто проснулись в моей памяти без малейшего участия моего человеческого ума.