Казнить нельзя помиловать - Галия Мавлютова

Разумеется, я — просто Дэн, а он — не кто иной, как Его величество Галеев. Можно подумать, что Рома присутствовал на нашем секретном совещании и знал, что я собираюсь в разработку. Но он не присутствовал и не мог знать, что на моих плечах болтается пальто от вора в законе. Все планы внедрения в страховую компанию повисли в воздухе. Как можно идти за страховкой, если сам страхователь приглашает вас на матч между татарами и «Зенитом»? Я развернул газету и наткнулся на строчку спортивных объявлений. Оказывается, что татары — это команда «Рубин» из Казани. Я и не знал, что Рома — страстный болельщик.

— Сергей Петрович, мне Галеев сообщение прислал на мобильный.

Пришлось встать и подойти к Стрельникову.

Ужасно жаль, что никуда не требуется бежать, стрелять и нападать. Противник опередил меня. Откуда он знает номер моего мобильного? Надо же, думал я, глядя на опешившего Стрельникова.

— Твою мать! — невольно вырвалось у Сергея Петровича. — Придется отложить страховку. Пойдешь на матч. Когда игра?

— Завтра, 19 апреля, в 16.00. — Я помахал газетой с объявлениями перед носом Сергея Петровича.

— Вот и иди. Где он назначил тебе встречу?

— У цветов. Не знаю, у каких таких цветов, наверное, на стадионе не очень много цветочных киосков, — пробормотал я, скрывая страх.

У меня закрутило в животе, сгоняя в сплошное месиво все кишки. Я вдруг осознал, что Рома никогда не приглашал меня в свою компанию, а на ту злополучную вечеринку меня насильно затащили однокурсники.

— Есть там цветы, есть. Киоск у метро «Спортивная», я иногда хожу поболеть за «Зенитушку». — Стрельников причмокнул языком от восторга, дескать, кто бы мне назначил встречу на стадионе.

То ли оттого, что Стрельников причмокнул от удовольствия, то ли оттого, что он назвал команду питерских футболистов по-домашнему — «Зенитушка», кишки в моем животе расправились и прекратили беситься.

— Ты, Денис, не дрейфь. Мы тебе охрану поставим, все, как положено. В разговоре выясни, что ему от тебя надо. Наверное, он задумал застраховать твой дом, а ты не звонишь, вот Галеев и разыскал тебя. Не дрейфь, сынок!

От уютного говорка Сергея Петровича я успокоился и задрейфовал по другим волнам. Если бы я был девчонкой, наверное, обязательно бы разгадывал сны. К примеру, поинтересовался бы, к чему снятся русалки с длинным черным хвостом. Я снова посмотрел на мобильный, но никаких писем он мне больше не предлагал, звонков тоже не поступало.

Как будто я умер, вздохнул я и принялся за создание серии портретов по приметам со слов потерпевшей Лузьен.

И опять у меня ничего не вышло. Я крутил очередным рисунком и так и сяк, но узнать в этом портрете кого-либо было невозможно. В рисунке опять проглядывало что-то знакомое, неуловимое, но сказать, что передо мной изображение лица живого человека, нет, на это я пойти никак не мог. И все-таки портрет жил особой жизнью, он дышал, пульсировал, короче, влиял на окружающий мир. Портрет стал моим наваждением.

Весь день Сергей Петрович занимался организацией моей охраны на стадионе. Когда инструктивные наставления исчерпали весь смысл, рабочий день уже закончился. Мне не хотелось идти домой, но я вспомнил скорбное лицо мамы и медленно потащился к остановке такси. Я решил сам провести практическое занятие по домашнему обиходу, в конце концов трое взрослых людей имеют несчастье проживать в одном жилище, и потому они обязаны соблюдать правила общего жития.

Так я и скажу моей милой мамуле! — решил я и плюхнулся на заднее сиденье такси.

Все мои сбережения давно растаяли, и, если я не подниму вопрос о равноправии членов одной небольшой конгрегации, в подстрочном переводе — простой российской семьи, мне придется идти на паперть с протянутой рукой. Мне даже пообедать будет не на что. Есть же у мамы какая-никакая совесть?

Не знаю, как бы я поступил, если бы в кармане у меня звенели дукаты в виде российских дензнаков. Мне очень нравилось название старинных денег — дукаты. В те времена подмастерье не выпрашивал у мамочки круглые монеты на карманные расходы.

Еще один день, и мой мобильный отключат, и противный женский голос сообщит Юле, в том случае, конечно, если она все-таки наберет мой номер телефона: «Абонент временно отключен. Отключен, отключен, отключен…»

— Стошку гони!

Я проснулся от тычка.

Таксист с силой толкал меня в плечо. Дальше не смог дотянуться. А если бы дотянулся, что, в морду бы мне стукнул? — подумал я, роясь в карманах злосчастного пальто.

После мучительных поисков я нашел-таки «стошку» и, проводив ее грустным взглядом, отдал злобному таксисту. Других денег в ближайшем будущем у меня не предвиделось. Если мамино сердце не дрогнет, тогда я окончательно погиб. Тетя Галя в командировке, отец ни за что в жизни не отдаст мне свою заначку, и я останусь ниш и сир.

Особенно мне понравилось выражение «нищ и сир» — что-то из Средневековья, от тех времен, когда фискальные подмастерья имели собственные дукаты.

Честно признаться, Юле я не звонил именно по причине безденежья. Что бы я ей сказал? «Юля, здравствуй, это я!» А она скажет: «Пойдем, посидим где-нибудь».

А вдруг это «где-нибудь» окажется дорогим рестораном? Шикарная девушка Юля может посещать только шикарные рестораны!

Опять-таки, если мама и выдаст мне на карманные расходы после моих наездов, этих денег все равно не хватит на шикарный ресторан. Так что мне оставалось довольствоваться цветными снами, сомнениями и мечтами. Единственный человек, способный понять меня в экстремальной ситуации, разумеется, моя любимая тетя Галя, хотя и это под большим вопросом. Вряд ли она раскошелится на шикарный ресторан для любимого воспитанника. По крайней мере у меня имеются большие сомнения в том, что она раскошелится. С мыслями, напоминающими один большой помойный чан, я, кряхтя, поднялся по лестнице. В лифте ехало слишком много народу, они могли нечаянно испачкать мое шикарное пальто.

По квартире носилась несчастная Матильда, ей страстно хотелось на улицу. Я посмотрел на собаку и понял, что дома никого нет и мои надежды оказались напрасными.

Финансовые вопросы перенесем на более позднее время, успокаивал я себя, одновременно презирая за отсутствие в карманах каких-нибудь монет.

Матильда благодарно прижалась к моей ноге, таким образом она выражала свою признательность.

У нее тоже нет денег, она зависима от хозяев, и у нас с Матильдой одинаковая судьба. Мне хотелось зареветь, как в детстве, громко и нагло, так громко и так нагло, чтобы привлечь внимание со всех сторон.

Я представил себе картину, как я реву, а бабки во дворе спрашивают друг друга:

— Почему этот молодой человек плачет?

— У него нет денег! — отвечают другие словоохотливые старушки. — Мама не дает, папа не дает, тетя не дает. Вот он и плачет.

— Бедненький. Такой молоденький, хорошенький и совсем без денег! Пропадет мальчишечка, — станут жалеть меня старушки, рыдая и разрываясь от жалости ко мне.

Матильда лизнула мне руку, и я вдруг понял, что собака жалеет меня, она понимает, что мне грустно, что я очень хочу увидеть Юлю, но у меня нет денег. В этом мире моя боль понятна лишь домашнему животному. С глубокой благодарностью в душе я повел Матильду на прогулку. Старушки во дворе проводили меня равнодушными взглядами, наверное, у них тоже не было денег.

Мама пришла домой поздно и улеглась с мигренью на диван. Отец весь вечер обходил диван стороной. Так сложилось в нашей семье — когда мама лежит на диване вдвоем с мигренью, мы обходимся без нее. В этот раз мамин бивуак напоминал неприступную крепость. Мне пришлось отложить решение финансовых проблем до утра.

Утром же я бездарно проспал, а когда проснулся, то увидел одну Матильду. С ней уже погуляли, и она, подняв морду, тихонько поскуливала, очевидно, сочувствовала нищему студенту. Я ласково погладил собаку и отправился на стадион, собрав мелкие деньги на тумбочке. Мелких денег не хватало даже на метро, поэтому на стадион я поехал за три часа до начала матча. Если ехать с пересадками, то контролеры-звери могут и не попасться на моем пути. Мой студенческий проездной давно закончился, и я выбросил ненужный талон в мусорный бак. Я всегда все выбрасываю только в мусорные баки, этому меня мама приучила с детства. Она многому меня научила, и я все делаю, как она велела. Особенно мне нравятся моменты, когда я старательно ищу урну, а все кругом бросают мусор, куда попало. Наверное, я поступаю, как идиот или придурок, но все равно и теперь выбросил талон в урну, хотя меня никто и не видел. Проклятое воспитание!

У станции метро «Спортивная» толпились фанаты футбола. Они запрудили всю станцию метро, улицу, проспект, даже заполонили Тучков мост. Не понимаю, как можно тратить столько времени на стадионе. Сами не играют, только смотрят на игроков, свистят, кричат, хлопают себя по груди и коленям, орут, матерятся и плюются. Все вышеперечисленное они называют — болеть за «Зенитушку». Если представить обстоятельного Стрельникова, как он хлопает себя по коленкам, матерится и орет благим матом: «Зенит» — чемпион, «Зенит» — чемпион!» — то можно умереть от смеха.