Казнить нельзя помиловать - Галия Мавлютова

Опер, особенно если он настоящий опер, никогда не станет преследовать своих врагов, уверял я себя, составляя чужие стрижки-глаза-носы-челюсти в одно целое.

Составлять картинку — занятие творческое, чувствуешь себя художником, творцом и ваятелем. Так что, получается, я изваял портрет молодого парня, абсолютно не похожего на Галеева.

И эта непохожесть успокоила мои разбушевавшиеся нервы, мстить врагу — дело последнее. Этой истины мне никто не объяснял, это я и сам всегда знал. Но все-таки портрет преступника мне кого-то напоминал, но кого? Я мысленно перебрал всех знакомых однокурсников, всех одноклассников, но не нашел ни одного, кто мог походить на человека, пришедшего к Лузьенихе с фальшивым удостоверением. Стрельников пояснил, что никакого Гурова Игоря Алексеевича по управлению кадров ГУВД не числится, такой фамилии нет в списках уволенных, вышедших на пенсию по выслуге лет, а также в списках ранее судимых, венбольных и административно привлеченных.

Странные слова — административно привлеченные — для меня уже не были странными и незнакомыми, я на опыте знал, что такое нарушитель Административного кодекса. Это означает, что вышеуказанный Гуров никогда не пересекал незаконным образом российскую границу, не депортировался, не занимался незаконной торговлей, не нарушал правил дорожного движения и вообще никогда ничего не нарушал. А таких людей не бывает. Примерно так выразил свою мысль Сергей Петрович.

— Человек на то и человек, чтобы нарушать правила. Неважно, какие правила — дорожного движения, торговли, границы… Если человек ничего не нарушил, значит, он не существует! Если нет Гурова в учетах, значит, удостоверение его фальшивое. И приходил к Марии Александровне самый настоящий преступник. Но почему она снова впустила его в квартиру? Неужели у тебя нет никаких соображений? А, Денис Александрович?

— Есть, отчего же нет. — Я оторвался от монитора и выглянул из-за угла, стараясь встретиться взглядом со Стрельниковым. — Она впустила в квартиру кого-то другого. Хорошего знакомого. Другого варианта не может быть.

— Вы правы, мой молодой друг. Она впустила в квартиру хорошего знакомого. Но проведенной проверкой установлено, что все знакомые из круга Лузьен имеют веские алиби. На момент совершения убийства все ее знакомые были при деле — один на работе, второй в магазине, третий в гостях. У всех есть свидетели.

— Родственники знают не всех знакомых потерпевшей.

Я первый раз выговорил целиком всю фразу, содержавшую профессиональный смысл. До сих пор мне становилось смешно, когда я слышал, как взрослые и солидные люди выговаривают специфические термины серьезным тоном и при этом даже не улыбаются. Я тоже не улыбнулся, и мне стал ясен смысл произнесенной фразы. Термин можно свободно употреблять в разговоре, не вдаваясь в его смысл. Больше того, слушающие тоже не вникают в смысл произнесенного термина. И получается, что люди не слышат друг друга. Они бросают слова на ветер. Один говорит одно, второй понимает совершенно иное. Но оба качают головами так важно, будто в результате их беседы родилась новая религия или философия. И каждый остается при своем мнении, а оно, это мнение, самое ценное, что есть у человека.

Вот и у меня появилось мое собственное маленькое мнение. Кажется, я начинал погружаться в пучину оперативной работы. Если с утра ноги привели меня в отдел, вместо ОПВС, где я прослыл победителем и героем, значит, эта работа имеет какое-то притяжение. Кстати, в паспортном отделе меня потеряли. К Стрельникову примчалась женщина-капитан и долго его ругала всякими нехорошими словами. Меня прикрыл компьютер своей широкой спиной, а Стрельников вяло отругивался от бранчливой женщины. Кончилось все плачевно. Капитанша выскочила из кабинета как ошпаренная, хлопнув дверью, при этом не преминув горласто заметить:

— Будем разговаривать у начальника РУВД.

— Вот и поговорим! — крикнул ей вдогонку Стрельников. Но капитанские шаги уже стихли, отдаваясь гулким эхом.

— Вот и поговорили, — грустно констатировал Стрельников и сказал мне, улыбаясь: — Отлично зарекомендовал себя, Белов! Молодец!

И ничего я себя не зарекомендовал. Просто скачал прапорщику, что нельзя унижать и без того униженного человека, вот и все. Ничего геройского я не совершил.

Появилась у меня мыслишка, которую я срочно оформил в особое мнение Дениса Белова. В моем лексиконе незаметно появились слова — оформил, протокол, противоправные нарушения. Скоро я превращусь в завзятого мента, не чета киношным героям, любимцам домохозяек и женщин преклонного возраста. Интересно бы узнать, смотрит ли знаменитый сериал моя любимая тетя Галя.

Так вот, про особое мнение Дениса Белова. Я склонялся к одному варианту, но никак не мог приступить к его осуществлению. Переборов мерзкое чувство детского страха, а вдруг меня высмеют, я подошел к Стрельникову.

— Сергей Петрович, разрешите обратиться?

Недавно я слышал, как один опер, опоздавший на экстренное совещание часа эдак на два, именно так обращался к Стрельникову.

Но вежливое и почтенное обращение к старшему по званию не спасло незадачливого опера. Стрельников всыпал ему по первое число.

— Обращайся, будь так добр, — заулыбался Сергей Петрович.

Что он все улыбается, когда я с ним разговариваю? Оперов ругает матерными словами, а мне расточает улыбки, подумал я, прислушиваясь к ушам.

Нет, уши не пылали.

— Сергей Петрович, я знаю, что за «Люцифером» наблюдают.

— Да, есть такое дело. Теперь тебе можно доверять, ты уже набил себе шишек, многое понял. Мы поставили «наружку» за страховым обществом. Но это ничего не дает. Твой однокурсник сидит в офисе, никуда не отлучается, на момент нападения на Лузьен у него надежное алиби. Конечно, мы все делали конспиративно, Галеев ни о чем не догадывается. Мы изъяли пленку видеоконтроля, тоже конспиративно, разумеется, но ничего стоящего не обнаружили. Обычный офис, никаких подозрительных лиц, все чинно и благородно. А к чему ты клонишь?

Только сейчас я заметил, что Стрельников «тыкает» мне. Но это не оскорбило меня, наоборот, я обрадовался. На «ты» Стрельников обращается к самым доверенным людям, всем остальным он вежливо и отстраненно «выкает».

— Мне кажется, что нужно оформить страховку на какой-нибудь дом или квартиру. В процессе страхования можно выявить преступников. Понимаете, мне Галеев предлагал застраховать коттедж. Я ему сказал, что во Всеволожском районе у меня есть дорогостоящий дом. Он очень обрадовался и вцепился в меня как клещ.

— Что же ты раньше не сказал об этом? Опять забыл? Почему ты все забываешь? То приметы не записал, теперь вот выясняется, что забыл рассказать о самом главном. О чем ты думаешь? Что творится в твоей голове?

Стрельников напустился на меня, совсем как на того незадачливого опера. Мои уши не пылали, я стоял, опустив голову, но мне нисколько не было страшно. Со мной разговаривали, как с бывалым опером.

— Сейчас приедет Ковалев, посидим, покумекаем, обсудим ситуацию. Ты прав в одном: надо использовать все варианты. Даже сумасшедшие идеи пригодятся. Твоя идея — сумасшедшая, не спорь со мной. Но она приведет нас к победе. С твоей идеей мы разрулим ситуацию, выйдем хоть на кого-то из членов банды. Но что-то мы должны сделать!

Стрельников окунулся в кипучую деятельность, он начал куда-то звонить, о чем-то договариваться, что-то выпрашивать. А я принялся за свои портреты. Я не знал, для чего я их составляю, пользы от портретов никакой, они валяются на моем столе, как результат творческой деятельности машины и человека. Эти портреты можно даже на выставку посылать, они могут занять конкурсное место. Как мое школьное сочинение. Но чем-то занять себя нужно было… Сам Модильяни позавидовал бы мне, случись ему увидеть парочку-другую моих творений.

В кабинет ввалился Ковалев. Он нисколько не удивился, увидев мою согбенную спину за компьютером, только неопределенно хмыкнул — и все, на этом его приветствие можно было считать исчерпанным. Он сразу присел к столу Стрельникова, и они начали звонить вместе, Сергей Петрович с городских телефонов, Ковалев по мобильному. Потом они перестали звонить и повернулись ко мне. Оба молчали, как настоящие заговорщики. Первым прервал затянувшееся молчание, конечно же, Сергей Петрович:

— Денис, я нашел свободный коттедж. У нас нет на него документов. Хозяин особняка согласился предоставить нам свой дом для разработки, но ни в какую не соглашается оформить нотариальные бумаги. И я его понимаю, — рассмеялся Стрельников, — я бы тоже не согласился на такой акт. Что вы предлагаете?

В этом месте он обратился к нам обоим, ко мне и, разумеется, к Ковалеву. Ковалев состроил скорбную мину, но не засипел, не захрипел, короче, ничем не выдал своих чувств.

— У меня есть фирма знакомая, у них цветной ксерокс. На этой машине даже баксы можно отпечатать. — Ковалев вдруг подмигнул мне.