Призраки и пулеметы (сборник) - Вячеслав Бакулин

– Итак, – произнес он.

Купер нервно облизал губы.

– Знаете, – торопливо заговорил он, – мы ведь с вами одновременно работали в Колонии… пусть и не сталкивались лично, но все-таки, можно считать, соратники по оружию… несли цивилизацию – как умели…

Полковник поморщился. Что за чушь он несет? К чему все это? Пытается таким образом вымолить прощение?

– Вы даже однажды направили ко мне пациента, – почти шепотом произнес Купер и, покосившись куда-то в угол, поджал губы.

– Не припомню, – надменно ответил полковник. – Но вот о ваших пациентах хотел бы побеседовать.

Жалкий вид доктора внезапно приободрил Вильямса, паника, разъедающая нутро с тех пор, как Купер установил протез, отступила, и полковник вспомнил о долге. Возможно, он не единственная жертва маньяка. Возможно, еще многие несчастные, поверив в посулы, мучаются сейчас с неуправляемыми и даже опасными механическими конечностями…

– Вы должны помнить, – проговорил Купер. – Вы…

– Совесть не позволила бы мне отправить кого-либо к такому шарлатану, как вы.

Купер внезапно ухмыльнулся и выпрямился, вновь превратившись в прежнего самоуверенного наглеца.

– Полковник, совесть – всего лишь рудимент, и вы сами это знаете и как можете боретесь с этими иррациональными импульсами, – проговорил он лекторским тоном. – Но вы слишком сентиментальны и старомодны, вот и приходится подправлять себе память. Вы, в сущности, тот же дикарь, уж извините. Я же – человек современный, цивилизованный, рациональных поступков не стыжусь, так что могу вам напомнить.

Вильямс издал невнятный звук, и Купер с мерзкой улыбочкой продолжал:

– Однажды ко мне в клинику поступил пациент с бредом, осложненным алкоголизмом. Бедняга считал, что он проклят. По распоряжению администрации Колонии я провел небольшую операцию, которую прежде испытывал лишь на дикарях. Результат полностью устроил меня… а администрацию не интересовал, судя по тому, что его ни разу никто не навестил. Так что я решил, что имею право воспользоваться навыками пациента, которые могли быть мне полезны. Видите ли, уже тогда я понимал, что догматики вроде вас – прошу прощения, полковник, – не одобрят мои исследования, а жить, знаете ли, на что-то надо… Я счел особым образом подготовленных зверушек неплохим источником дохода – и не ошибся. Пациент стал мне отличным помощником – в этом я не ошибся тоже… да и позже пригодился…

Купер вдруг сник и снова стал походить на испуганную крысу – будто забыл на миг, зачем явился в полицию, а теперь снова вспомнил.

– Понятно, – процедил Вильямс, глядя в стол. Рисунок полированного дерева походил на расплывшиеся глинистые дороги. Дожди начались на следующий день после того, как Сэнди отправили на юг Колонии, на лечение к чудо-доктору, и продолжались полгода. Полковник бессмысленно провел пальцем по темной прожилке. Спросил бесцветным, наигранно-светским тоном:

– Помните джунгли неподалеку от поселка, где вы обосновались? Дикари считали это место проклятым.

– Теперь там каучуковая плантация, – пробормотал Купер. Вильямс рассеянно покивал. Спохватился:

– Так зачем вы так рвались ко мне на прием, доктор? Что за срочность? Вы вообще в курсе, что я обязан вас арестовать?

К изумлению Вильямса, Купер вдруг мелко, истово закивал. Его бесцветные глазки снова забегали, мокрые губы тронула трусливая, заискивающая улыбка.

– Собственно, я пришел сдаваться, – проговорил он. Полковник крякнул.

– Внезапные муки совести? – поинтересовался он.

– Я же мелкий преступник, верно? – тихо и быстро проговорил Купер. – Одиночка мне не положена.

– Учитывая добровольную явку, залог…

– Умоляю, – прошептал Купер и нервно оглянулся.

Только теперь полковник догадался заглянуть доктору в глаза – и увидел в них ужас и безумие.

Дом слишком велик, думал полковник, блуждая из полутемной столовой в библиотеку, оттуда – в гостиную, в комнату Полины, пустую и холодную, снова в библиотеку, и механическая рука двигалась впереди – вместе с его телом и все же отдельно. Дом был слишком велик для него одного, а дочь он уже потерял… Ее отобрали у него. Ты сам ее у себя отобрал, подсказывал внутренний голос, мы несли в мир цивилизацию, помнишь? Пожинай плоды. Я не этого хотел, шептал Вильямс. Я не хотел. Полина… Сэнди… Купер в камере, в компании уголовников, и, наверное, доволен. Может быть, даже спасен, слепое орудие, функция, лишенная совести, – а значит, и вины. Вильямс не хотел знать, что могло так напугать циничного доктора, но – знал. Он чувствовал этот знакомый насмешливый взгляд. В доме было слишком жарко, и это было не сухое доброе тепло каминов и печей. Воздух был влажен и пах нефтью и белесыми, светящимися в темноте грибами.

Рука дернулась, и полковника внесло в библиотеку. Он едва не споткнулся о растянувшегося на коврике Кропоткина – кот обратил на него презрительный взгляд, так похожий на те, которые бросала на отца Полина, и зашипел. Вильямс замер посреди комнаты, чувствуя, как трясется каждая жилка, как толкается в горло сердце. В библиотеке нечем было дышать, но тело полковника будто покрывала корка льда.

– Сэнди? – прошептал он. – Сэнди… не надо.

Вильямс не хотел оборачиваться, но рука, как буксир, потянула его за собой.

Сэнди стоял, привалившись к книжному шкафу. Он чуть сгорбился, засунув руки глубоко в карманы; прядь спутанных волос падала на лоб. Он был точно таким же, каким полковник видел его последний раз, – потрепанный, потертый жизнью, но еще сохранивший знакомые черты насмешливого храбреца, которого Вильямс когда-то так любил. Глаза Сэнди скрывал полумрак, и полковник видел только его улыбку, застывшую улыбку холодной злости.

– Ну, здравствуй, Вильямс, – сказал Сэнди, и по спине полковника потекла ледяная струйка пота. – Здравствуй, дружище.

Шипение кота перешло в тихое утробное рычание. Полковник шевельнул онемевшими губами.

– Зачем ты здесь? – едва выговорил он. – Ты… не должен.

– Ты все такой же, Вильямс, – ухмыльнулся Сэнди. – Все такой же добропорядочный и непреклонный. Как тогда, когда вынудил меня выйти в отставку.

– Я был должен, – проговорил полковник. – Ты был не в себе, и я…

Боже, подумал он, чувствуя, как волосы шевелятся на голове, боже, я спорю с мертвецом. Вильямс не мог отвести взгляд от затененного лица; краем глаза он видел, как оцелот забился под кресло.

– Тебя не может быть, – прохрипел он, но Сэнди лишь дернул плечом.

– Ты отобрал у меня карьеру, деньги, репутацию, – размеренно продолжал он. – Я бился с проклятием один на один, а ты делал вид, что его не существует. «У тебя разыгралось воображение, Сэнди, ты слишком слабовольный, Сэнди»… В конце концов ты отобрал у меня душу. Ты – не злые туземные духи. Ты.