Зеленый – цвет опасности - Кристианна Брэнд

– За этими людьми надо следить день и ночь, вместе и по отдельности. Не обращай внимания, если они начнут возмущаться, пусть себе. У меня есть все, кроме неопровержимых улик, поэтому я должен добиться признания вины.

– А не опасно ли их отпускать, сэр? С учетом, что у них есть морфий?..

– Тут морфия гораздо больше, чем ты думаешь. И конечно, это совсем не безопасно, однако ничего другого я сейчас придумать не могу. Оснований для ареста нет; тем более нечем убедить присяжных. Конечно, есть мотив, есть неучтенные полчаса, когда Хиггинса доставили в госпиталь, есть выражение изумления на лице Бейтс, есть фантастическая причина, по которой Линли пытались отравить газом, есть пациенты, страдающие бессонницей, и, наконец, есть странный разговор перед операционной вчера вечером. Если все сопоставить, дело становится ясным как день, – но по отдельности это совершенно неубедительно. Придется ждать.

Сержант задумчиво потянул себя за мочку уха.

– А нельзя ли действовать методом исключения, сэр? Вот, например, Линли вчера не знала, что сегодня парню будут делать операцию. Пост в операционной был выставлен через десять минут после этого разговора. Она не могла забраться внутрь и покрасить баллон. Значит, она точно ни при чем.

– Ты слишком торопишься, сержант. Барнс встретил свою невесту по пути в столовую, сообщил ей новости и пошел дальше. Она говорит, что кинулась разыскивать Эстер Сэнсон, чтобы ее утешить, но не нашла. Вудс сказала, что тоже искала Эстер, однако в коттедже ее не было. Эстер утверждает, что хотела найти тихий уголок, чтобы взять себя в руки перед дежурством. Все это достаточно правдоподобно, но алиби ни у кого нет. Разумеется, у Барнса, Идена и Муна было полно возможностей еще раньше: они знали о предполагаемой операции и, естественно, могли проникнуть в операционную. На покраску баллона требуется лишь несколько минут…

– Как все запутано, – сказал сержант. Мочка его уха приняла уже малиновый оттенок.

Прошел уже час с тех пор, как Кокрилл почувствовал, что хочет курить.

Глава X

После работы Барнс, Иден и Мун заглянули в коттедж на чашку чаю.

– Лучше банде убийц держаться вместе, – пояснил Джарвис, ставя на стол тарелку с хлебом и маслом и доставая из кармана печенье. – В столовой все чувствуют себя неловко: крутят ложечками в чашках и подпрыгивают, когда мы к ним обращаемся. Поэтому мы решили удалиться.

– Я прихватил какие-то подозрительные бутерброды, – сказал Барни, разворачивая кружевную салфетку.

– А я – целый пирог, – радостно сообщил майор Мун. – Просто взял его со стола и пошел к выходу, никто и слова не сказал.

Эстер лежала на узкой кровати в гостиной и выглядела очень больной, но она благодарно улыбнулась в ответ на их вымученную веселость и с трудом встала.

– Я заварю чаю, Вуди.

– Ни в коем случае, – возразила Вудс, снова ее укладывая. – Фредди, вставай. Мы справимся.

Фредерика предпочла бы сидеть на подлокотнике кресла Барни и закручивать его светлые каштановые волосы в маленькие рожки, но покорно заторопилась на кухню, оттуда донесся ее грустный голосок:

– Не знаю, где они у нас стоят, дорогая… я не смогу разрезать ровно, дорогая…

Вудс стучала чашками и блюдцами и отдавала указания.

Мун присел на краешек кровати Эстер.

– Как ты себя чувствуешь, моя милая?

– О, я в полном порядке, майор, это просто шок. Когда я вошла, вы все стояли так неподвижно… никто не шевельнулся. Я подумала, что случилось страшное. Подумала, что он умер…

Она замолчала.

– А правда, что Кокрилл не пустил тебя к Уильяму, Эстер? – спросил Барни.

– Он никого к нему не пускает. Заявил, что за ним будут следить день и ночь и что никто из нас не должен к нему приближаться, даже я. Мне так страшно, Барни!

– Все уже позади, Эстер, – успокоил Иден. – Теперь, когда известно, каким образом это было сделано, найти убийцу не составит труда… Так или иначе у нас образовался выходной. В ближайшее время начальник хирургического отделения будет сам оперировать больных… – он надул щеки, изображая подполковника Гринуэя, с важным видом приступающего к делу, – а наркоз будет давать Перкинс. Боже, помоги пациентам.

– Разве подполковник плохой хирург, Джарвис?

– Да нет, вполне нормальный. Но все делает так медленно, что тянет напиться. Я ассистировал ему недавно, когда он удалял аппендицит… – Иден пустился в пересказ больничных сплетен, и, когда Вудс и Фредерика вернулись с большим фаянсовым чайником и набором разномастных чашек и блюдец, они горячо обсуждали какие-то недавние события.

– Между прочим, вас тоже теперь везде сопровождают? – спросила Вудс.

– Да, за нами плелся какой-то малый. Сейчас, наверное, разгуливает вокруг дома.

– Бедняжка. – Вудс налила в чашку чаю и концентрированного молока, скрепя сердце добавила сахара и открыла заднюю дверь. – Эй, мистер! Хотите чашечку?

Было слышно, как она весело сообщила полицейскому, что он может пить без опасений, мышьяка там нет.

– Насколько нам известно, – вполголоса уточнила Фредди.

Барнс нежно спросил:

– Милая, тебя это все сильно расстраивает? Ты ведь не боишься?

На свете не существовало практически ничего, что могло бы лишить Фредерику присутствия духа. Однако ей было приятно устроить небольшое представление, чтобы продемонстрировать Джарвису, как сильно они с Барни друг друга любят. Теперь ей было ужасно стыдно, что она позволила себе увлечься Иденом, и она подсознательно старалась переложить ответственность на него. Фредерика пристроилась на подлокотнике кресла, на котором сидел Барни, ворковала и позволяла носить себя на руках. Майор Мун заботливо успокаивал Эстер, лежавшую на узкой кровати. Вудс разливала чай; за ней никто не ухаживал.

Разговор то затихал, то оживлялся. Как долго продлится их вынужденный отпуск? Как в операционной смогут обходиться без майора Муна, Барнса и Вудс? Как вообще будет работать хирургическое отделение, если там не осталось никого, кроме Гринуэя, офицера общей службы и ортопеда?.. Тем не менее занимали их совсем иные мысли, и в конце концов Вудс, прервав довольно вялое обсуждение недостатков Дня и Ночи, сказала:

– Ладно, хватит обсуждать эту ерунду, поговорим лучше о черной краске.

– Все элементарно, – сказал Барнс, который до сих пор не мог оправиться от изумления. – Газ в баллоне поменять нельзя, поэтому надо просто подменить баллон. Оба газа без цвета и запаха, никто никогда не отличит!

– А разве углекислый газ не щиплет, Барни?

– Ну, щиплет, если концентрация достаточно высокая. Надо полностью засунуть нос в сосуд с газом, тогда ощутишь легкое покалывание, как пузырьки газировки, но через маску этого не почувствуешь. Ни один анестезиолог в мире не стал бы проверять содержимое баллона!

– Ладно, голубчик, успокойся, я не хотела тебя обидеть, – примирительно сказала Вудс.

– Кокрилл экспериментировал, – сказал майор Мун, – и, по-видимому, убедился, что накануне убийства Хиггинса баллон был выкрашен до полуночи, иначе он не успел бы до утра высохнуть.

– В операционной жарко… – заметил Иден.

– Он это учитывал. По его словам, прошло не меньше двенадцати часов. Значит, покрасили примерно в десять часов вечера.

– Значение этого факта трудно переоценить! – сказала Фредди.

– В каком смысле?

– Значит, перекрасить баллон мог любой из нас, – пояснил Иден предположение Фредерики. – В десять часов и даже в одиннадцать, если брать с запасом, только мы шестеро, не считая Бейтс, знали, что Хиггинса привезли в госпиталь.

Они все это понимали, но никак не могли смириться; разум говорил им, что один из них – преступник, но чувства восставали против подобного предположения. И в конце концов, кто? Ни в коем случае не старый добряк Мун. И не Джарвис с его оригинальным очарованием, острым умом, непроизвольной честностью. И конечно же, не Барни, это ясно как божий день! И не мягкая, возвышенная натура Эстер, не утонченная Фредди, и не Вуди с ее большим, щедрым и неунывающим сердцем!

– Как вообще можно так быстро придумать и осуществить подобный план? – воскликнул Иден. – Черт побери, Хиггинса привезли в госпиталь в половине девятого. У убийцы было чуть больше часа. И что могло навести его на такую мысль?

– Банки с краской, что же еще!

– Какие банки? О чем ты?

– Полковник Битон распорядился перекрасить все корзины для мусора, – пояснила Фредерика. – С тех пор мы постоянно спотыкаемся о банки с черной и белой краской, расставленные в холле и коридорах. Разумеется, убийца их заметил, и в голове у него возникла идея. Он просто взял банку, пошел с ней в операционную, а потом поставил туда, откуда взял.

– Скорее две банки; баллоны с кислородом имеют белую полосу, так что ему должны были понадобиться обе. Как ты догадалась, Фредди! Я бы ни за что не подумала.

– Да ладно, Вуди! Я сразу это поняла, как только узнала, что баллоны покрасили.