Темное наследие I. Там, на неведомых дорожках… - Евгений Панкратов

до меня. Были и минусы, древко рогатины было толстым, почти как у лопаты и неудобно лежало в руке, да и само оружие оказалось довольно тяжелым, долго таким не помашешь, и быстро, опять же, не помашешь из-за инерции. Специализация, у него, получалась, весьма узкой…

Ну что ж, как говорится у каждой розы есть шипы, без недостатков нет и достоинств, целебные травы есть неотъемлемая часть смертельных ядов…

Следующим пунктом было изготовление стрел. От изготовления кремневого ножа и рожна остались мелкие отщепы, да и без этого у меня хватало мелких треугольных кусков кремния, и я предложил системе сделать из них наконечники для стрел. Хитрая бестия дала туториал на первый наконечник, после чего благополучно меня покинула, оставив вспоминать всё, чему она меня научила.

Работа была неблагодарной, особенно на этапе формирования двух выемок, для фиксации веревками на древке — чуть сильнее ударил, чуть не туда надавил наконечник ломался. При этом по-хорошему надо было стараться делать наконечники если не одной формы, то хотя бы одного веса. На десятом наконечнике я решил, что с меня хватит, не стоят мои нервы красивых круглых десятичных цифр, хватит и девяти наконечников. Да и куда мне столько? Даже если половину подрастеряю во время охоты оставшейся половины хватит за глаза. А со сломанных стрел наконечники можно и снять.

Собирать стрелы оказалось не в пример легче, первую сборку провела система по туториалу, но техпроцесс оказался достаточно простым и дальше я вполне себе справился и без чуткого нейро-руководства. Стрелы получились на загляденье, древка из рогоза у всех одной длины и толщины, почти идеально прямые, вес почти одинаков. Наконечники, конечно, сильно рознятся по форме, но при этом по весу были выдержаны, и надежно зафиксированы в древке, и неплохо заточены. Перьев у меня пока не было, но нейро-система предложила некое подобие оперения из плоских крапивных шкурок, перекрученных на сто восемьдесят градусов. В пятке каждой стрелы проточена канавка для удобства наложения на тетиву. К недостаткам можно отнести легкость, несбалансированность и хрупкость древка.

Лук был особым разговором и техпроцесс его изготовления оказался самым сложным и долгим. Я стесал половину заготовки ножом так, чтоб не осталось сердцевины. Потом начал обстругивать, с другой стороны, чтоб получить почти плоскую заготовку, толщиной в полтора пальца, а шириной в два с половиной. Заузил от середины к кончикам рогов и вырезал небольшое углубление посередине под рукоять. Заняло это у меня остаток дня — дело в том, что рога должны были получиться симметричной формы и одинаковой толщины. Приходилось чуть ли не по миллиметру выравнивать разницу. Ювелирная, по сути, работа, а учитывая, что инструмент у меня был не железные, а кремневые — еще и ужасно трудоемкая.

Вторая фаза изготовления лука заключалась в просушке заготовки и избавления её от поводок. Огонь почти прогорел, поэтому я подбросил новую порцию дров на ночь. Затем установил две высокие рогулины и разместил в них заготовку, прогибом вниз. Высота была выбрана таким образом, чтоб заготовка не сгорела и не обуглилась, а всего лишь просохла. Как только заготовка была размещена над очагом, нейро-интерфейс подсветил всю конструкцию блеклым AR-образом, начав отсчитывать время до завершения просушки своим необычным способом.

Оставалось только гадать, когда процесс завершиться, может быть утром, может через день. В общем, на сегодня было все, я поужинал яблоками, ягодами, орехами и лег спать.

ТОМ I: 12. Нулевой круг Ада

Сон опять выдался жутким кинофильмом. Никогда особо не любил этот жанр, смотрел его или из-за красочных спецэффектов, или из-за сочных форм главных героинь. Но тут моего согласия никто не спрашивал. Хорошо хоть за билеты платить не приходилось, хотя от попкорна и колы я бы не оказался…

Судя по всему, я находился на Огромке, шел сильный ливень, завывал ветер, полыхали молнии. Вокруг не видно было ни зги, а стена воды, падающая с неба, напрочь смывала хоть какую-то видимость видимости. Что-то разглядеть удавалось только во время ярких вспышек молний, которые были под стать остальному светопреставлению — каждая из них длилась минуты по три-четыре, рассекая небеса змеящимися электрическими разводами. Гром гремел под стать этому светопреставлению, он, словно оркестр, подчиняющийся палочке неведомого дирижёра, играл то тише, то громче, с переливами и ударами литавра. В момент вспышек становилось понятно, что тучи несутся по небу с ураганной скоростью и Огромка действительно разлилась до размеров солидного озера. Поверхность этого новоявленного озера была густо взрыхлена каплями дождя, при этом, несмотря на взбесившиеся тучи, над озером и в целом в лесу ветра не ощущалось, и крупные мягкие капли дождя падали почти вертикально вниз.

После очередной затянувшейся вспышки молнии я замечаю, что свечение не угасло до конца и мир вокруг не погрузился во тьму. Оно сменило оттенок с синего на зеленое и теперь исходило не с небес, а из-под воды, из бездонных глубин озера. С каждой минутой свечение разгоралось все сильнее, поднималось к поверхности и начинало вращаться, превращаясь в пугающий циклопический водоворот. Вращение шло против часовой стрелки, подхватило меня и потащило по кругу, постепенно подтягивая и приближая к центру, поначалу, медленно, затем быстрее, быстрее, и вот я уже проваливаюсь, сливаюсь, и с бешенной скоростью падаю куда-то в недра планеты, а сон, между тем, переходит в новую свою фазу…

…Кажется, в этот раз я попал в ад. Блин, а ведь хотелось-то в рай, но, видимо, грехи… Не, серьезно, небеса красные с оранжевыми, словно налитыми огнем облаками. Солнце, или что это там на небе, черное, с тусклым багровым ореолом и змеистыми протуберанцами. Выглядит так, словно багровое солнце оказалось перманентно заслонённым луной и в этом мире воцарилось время вечного солнечного затмения. Почва вроде бы песчаная, или каменистая, при таком зловещем освещении точной консистенции и цвета толком не разобрать. Одно точно — она темная, темнее, чем небеса.

Город впереди тоже темный, серый и темный. Не то что б невзрачный, есть в нём какое-то своеобразное очарование, шарм запустения. Что-то вроде глубинки у черта на куличках, причем в буквальном смысле этого слова. Над стенами возвышаются крыши домов, а где-то в глубине виднеется крыша детинца, или замка, со шпилем и печально поникшим флагом на нем. К городу по натоптанной «проселочной» дороге приближаются две фигуры; я мягко притянулся к ним и завис над ними словно воздушный шарик.

Идущие довольно массивны, но двигаются легко, одеты в какое-то непотребное рванье с обвисшими капюшонами. Такое облачение полностью скрывает и