Джихан-2 - Александр Петров

— Я всего лишь мальчик, — возразил я.

— Конечно, — ответила она. И переменив тему сказала, возвысив голос. — Довольно… Ты, архивариус, атакуешь подземелья своим новым оружием. Пора показать немертвым, кто хозяин на земле. Твой сын пойдет с тобой. Лейтенант даст столько людей, сколько потребуется.

Мои амазонки окажут помощь. В подземелье они не полезут. Война — дело мужчин. Но вот если вы струсите и побежите, они заставят вас вспомнить воинский долг.

Жрица повернулась и пошла прочь. За ней засеменил воевода. Кротов остался, бормоча ругательства. Я подумал, что теперь знаю, отчего старших амазонок называют ведьмами.

Изредка меня выпускали подменить сигнальщика. Тогда я мог видеть широкую ленту Ленинградского проспекта справа и ржавые металлические конструкции над бывшим стадионом слева. Метрах в 200 передо мной был такой же выход из подземелья. Там распоряжался папа. По его сигналу должны начать и на нашей стороне. Поодаль стояли черные фигуры.

Силуэты воительниц казались вырезанными из картона. Но я знал, что оружие у них самое настоящее, включая пулеметы в огневых точках, поставленные с трех сторон здания станции. И оно готово было стрелять в нас.

Потом меня опять загоняли вовнутрь, давая подышать воздухом другому счастливцу. И снова время почти останавливалось, двигаясь невыносимо медленно.

В вестибюле было сумрачно. Неяркий свет, затененного дымкой дня едва проходил сквозь пластик входных дверей. Когда-то прозрачный метакрилат иссечен трещинами. Через него почти ничего не видно.

Я, то ходил из угла в угол, то сидел на бочонке запасной газовой бомбы, поминутно проверяя, на месте ли коробка с запалами и спичками, то смотрел по сторонам, словно пытаясь навсегда запомнить обстановку вокруг.

Бойцы расположились у эскалаторов, готовые сбросить зажженный заряд в гибельную тьму подземного провала. Бомба в полной готовности лежала на ступеньках. Достаточно толкнуть ее ногой, чтобы бочонок перемахнул через подложенные под него деревяшки и с грохотом покатился вниз.

Над ними располагался прозрачный купол. Света он почти не давал из-за того, что на стеклах лежал толстый слой пыли, но тусклый отблеск дня в нем заставлял меня содрогаться от ужаса при каждом взгляде вверх. Он словно бы нашептывал, что выход отсюда только один, — вверх, оставив свое тело на расправу осклизлым демонам из подземелья или черным тварям с автоматами вокруг станции.

— Не маячь, — попросил лейтенант Кротов. — И так тошно…

Телесный мучений от излучения мы почти не испытывали, группе были даны целых два «светлячка», но напряжение из-за неопределенности было предельным.

— Хорошо, дядя Витя, — сказал я, опускаясь рядом.

— Страшно, Данилка? — спросил лейтенант.

— Да, — признался я. — Зато будет о чем рассказать.

Кротов усмехнулся.

— Молодец, парень, — одобрил он. — А если не сработает?

— Тогда рассказывать не придется. Дядя Витя, а с чего ты взял, оно не сработает?

— Не знаю, — задумчиво сказал лейтенант. — Запал погаснет или отскочит.

— А я на что? — возмутился я. — У меня эти запалов полно.

Лейтенант вдруг поднялся и поманил меня

Мы подошли к самому краю, там где начинались ребристые ступеньки. Держась за поручень я посмотрел вниз. Сумрачного света хватало для взгляда на 3–4 метра в глубину. А дальше шла густая, вязкая темнота, от которой холодело внутри.

— Бочонок ведь до низу укатится… Пойдешь зажигать, ежели что? — с ехидцей спросил Кротов.

Я глядел туда и сквозь ужас, который разливался по телу проступило предчувствие того, что когда-то мне придется спуститься в эту беспросветную тьму.

— Пойду, — ответил я

— Давай, покажи, — усмехнулся лейтенант.

Я сделал шаг, держась одной рукой за поручень, а в другой сжимая спички и дымовушку.

Идти под горку было легко. Крутой спуск словно затягивал. В животе что-то тоскливо сжималось, сердце бухало, тело становилось то легким и ледяным, то наливалось неподъемной тяжестью. Я шагнул снова и снова, пересиливая свой страх. Могильная чернота окружила меня.

— Эй, парень, хорош, — обеспокоенно сказал лейтенант. — Возвращайся давай.

— Сказано ведь — до низу, — чужим тонким голосом проблеял я.

— Не дури, — подал голос Силантьев. — Сейчас вот тебя выволоку и всю морду разобью.

Вдруг я услышал какое-то шуршание. Чьи-то ноги забухали по лестнице вниз.

— Данилка вернись, — отчаянно заорал лейтенант. — Я приказываю.

Страх придал мне силы, и я взлетел наверх как птичка. Добежав до ровного пола, я упал. Ноги меня не держали.

— Я думал ты вниз убежал… — с облегчением сказал Кротов.

— А кто?! Мертвяки!? — всколыхнулся Силантьев. — Объявляй Палыч тревогу!

Кротов долго и напряженно размышлял, колеблясь между опасностью ложной тревоги, за которую его точно не похвалят и реальной угрозой из под земли.

— К бою, — наконец приказал лейтенант с тяжелым вдохом. — Зажигай факелы…

Минуты полторы дружинники трясущимися руками, ломая спички пытались добыть огонь. Наконец, пропитанная соляркой ветошь вспыхнула красным, чадящим пламенем

Словно отвечая, снизу пришел гулкий железный грохот. Он становился тихе и наконец затих, сменясь отвратительным скрежетом. Какой-то смутный шум и крики донеслись снизу.

Я, преодолев страх выглянул вниз. Внизу было по-прежнему темно. Огонь не освещал и половины туннеля. Я, выхватил факел у дружинника и собравшись с силами, бросил вниз его точно гранату на длинной ручке. Летящий огонь осветил всю лестницу. Множество людей в блестящих накидках и шлемах, с автоматами наперевес двигалось наверх. Заметив меня, они вскинули свое оружие.

— Идут, идут, — в ужасе закричал я.

У меня хватило ума упасть.

Снизу раздались выстрелы. Ратники залегли. Пули тяжело втыкались в стены, рикошетили, отбивали штукатурку. Гулкое эхо заметалось в наклонной трубе эскалатора.

— Толик, сигнал, — крикнул Кротов.

Молодой солдат выскочил на улицу и размахивая факелом дал очередь из автомата.

Здоровый как конь Силантьев ползком подобрался к лестнице, зажег фитиль и столкнул бомбу. Бочонок загрохотал по ступенькам, набирая скорость, тяжело врезался во что-то, вызвав внизу вой, крики и брань. Раздалось характерное шипение — загорелась дымовая смесь.

Вдруг все звуки перекрыл полный страдания и ужаса многоголосый вопль. Обстрел прекратился. Спасаясь от смертоносного облака, вампиры из последних сил, чихая и кашляя побежали наверх.

— Назад, — крикнул лейтенант. — И мальца возьмите.

— Вставай, паря, не время разлеживаться, — произнес Силантьев, подхватывая меня.

Я увидел, как пугающе близко от меня, в подступающем облаке дыма, шатаясь и кашляя движутся вампиры. Их было очено много.

— Автомат, дядя Вова… — в отчаянии закричал я. — Дай мне автомат.

Конечно Силаев не обратил внимания на мои завывания и поволок к выходу. Но все же я успел подхватить брошенный факел и ткнуть им в запал оставленной в резерве бомбы.

Селитрованная бумага фитиля от такого неделикатного обращения загорелась сразу вся, и огонь моментально ушел внутрь бочонка. Из отверстия со свистом выметнулась струя дыма. Облако накрыло добежавших до верха живых мертвецов.

Я чихая и кашляя, смотрел как чернота за прозрачными дверьми стала серым туманом. Вой погибающих «метрополитеновцев» был слышен даже в полусотне метров от станции.

Внезапно двери распахнулись и вместе с клубами дыма на улицу вывалился вампир. Он был без шлема и похоже ничего не видел. Сделав пару неуверенных шагов, он встал на четвереньки, и захлебываясь извергнул из себя мощный заряд кровавой слизи, точно выблевывая из себя внутренности. Потом он упал и забился в конвульсиях. Его тело на глазах стало терять очертания.

Я печально смотрел на это и в голове крутилась только одна мысль — живучий гад попался.

— Молодец, Данилка, — сказал мне Кротов. — Не растерялся. Только смесь у тебя больно едучая.

— Сера, уротропин, селитра. А кроме того — мука, дубовые опилки и лук с чесноком. В самый раз, — ответил я.

— От такой заразы и сам отравишься, — заметил лейтенант. — Ты придумай как их по-другому класть.

Обратную дорогу я запомнил очень смутно. Помнил только, что обоз останавливался у «Электрозаводской», "Авиамоторной" и "Шоссе Энтузиастов". И вместе с клубами дыма, которые валили из туннелей, из под земли доносились крики немертвых.

Только когда телега выехала за пределы кольцевой дороги, с головы будто сняли железный обруч. Остальные люди тоже постепенно отходили от излучения.

В обозе начались смешки и веселье. Мужики пустили чесночный настой на выпивку и драли глотки под надрывы простуженных гармоней. Я терпеть не мог этого и развлекался тем, что украдкой набивал рожки патронами и снова разряжал магазины.