Позывные дальних глубин - Юрий Баранов

— Егор Степанович, подъём! — дошёл до него настойчивый голос замполита Штеменко.

Непрядов с усилием оторвал голову от подушки, с тупым непониманием тяготясь, отчего ему не дают доспать.

— Отдохнули? — участливо поинтересовался, Пётр Петрович, как бы сглаживая свою бесцеремонность по отношению к гостю.

Егор недовольно хмыкнул, растирая лицо ладонями.

— Личный состав уже строится на верхней палубе, — сказал Штеменко. — Надо будет, как полагается, отдать воинские почести экипажу «охотника». Ну а после, как договорились, добро пожаловать в кубрик, на беседу с моряками.

Вздохнув, Егор кивнул и начал одеваться.

— Ничего-ничего, всё получится у вас как надо и даже более того, — скороговоркой подбадривал замполит, будто Егору впервой было выступать перед личным составом. На широком лице капитан-лейтенанта расплылась умиротворённая улыбка. Но потом по нему скользнула тень озабоченности и даже некоторой досады.

— Эх, если б только можно было поднять со дна этот «охотник», — сказа Петр Петрович, стукнув крупным правым кулаком в левую ладонь.

— Быть может, как-то и можно это сделать, только вот — совсем не нужно, — убежденно отвечал Егор.

— И это вы говорите? — каким-то обескураженно зловещим шёпотом вдруг вопросил замполит, — Вы!?

Егор удивленно вскинул брови, не видя причины беспокоиться на этот счёт.

— Но там же ваш отец! — с непонятной настойчивостью напирал Штеменко.

— Не понимаю, что вас так удивляет, — спокойно отвечал Егор.

Штеменко возбужденно развёл руками и воздел к подволоку глаза, негодуя на кощунственное, как ему казалось, равнодушие Егора.

— Суворов же ещё сказал, что война не закончена, пока в земле не погребён последний солдат.

— То же солда-ат, — попытался вразумить его Непрядов, — а мой отец — моряк.

— Да русский ли вы человек! — почти взорвался Штеменко. — Ваш отец, прежде всего, воин. И этим всё сказано. Я бы на вашем-то месте до главкома, а то и до самого министра обороны дошёл, чтобы достать останки отца и похоронить их в родной земле.

— Никак нет, — упорствовал Егор, начиная злиться. — У моряка бывает своя могила, которая под водой. Там ему и погребенным быть по нашим флотским традициям, как многие тысячам других моряков. Затонувший боевой корабль испокон веку считается общей братской могилой для всего экипажа, — и выложил последний довод. — Смею заметить: Чёрное море не менее нам родное, как и та земля, которую оно омывает.

— Удивляюсь вам, — продолжал недоумевать Штеменко. — Если б только я знал, хотя бы приблизительно, где сгинул на войне мой батя, я бы хоть горсть земли с того места привёз на погост в нашем селе, где похоронена моя матушка. Ей бы легче стало…

От этих слов Егору стало не по себе. Перед ним стоял уже не прежний толстоватый добряк, а человек непримиримый и гневный, почти с нескрываемой неприязнью глядевший на него, Егора Непрядова.

«Странный замполит, — подумалось Егору. — Так искренне печётся об усопших… Ему бы попом быть».

— Вот видите, Пётр Петрович, — попытался вразумить Егор. — Вы же не только об отце своем подумали… И вы по-своему правы. Но дело всё в том, что моя родная мать погибла тоже где-то здесь, совсем недалеко от этого самого места. Это вы можете понять? Впрочем, и я мог бы тогда вместе с ней запросто утонуть, а не стоять сейчас здесь вот, перед вами, — и Егор для большей убедительности ткнул пальцем себе под ноги, как бы заверяя, что он всё-таки жив.

Белёсые брови замполита поползли кверху, подчеркивая крайнюю степень удивления.

— Постойте-постойте, а как же?.. — скорее по инерции хотел он было возразить, но договорить ему не дал появившийся в дверях вестовой. Приложив руку к обмятому синему «чепчику», тот доложил, что старпом просит обоих офицеров подняться на палубу. Начиная кое о чём догадываться, замполит отходчиво улыбнулся и в знак примирения тронул Егора за плечо. Про себя он, видимо, уже решил, что им ещё предстоит о многом поговорить, чтобы не осталось недомолвок. Непрядов в ответ кивнул, мол, всё в порядке.

Построение личного состава по «большому сбору» проходило под вечер. На море сохранялся полный штиль. Ветерок лишь чуть пошевеливал вознесённый на гафеле флаг. В напряжённой тишине было слышно, как скрипуче переговариваются за бортом чайки, да где-то в недрах корабля нудно гудит вспомогательный движок.

Строй моряков, облачённых в белоснежную форму первого срока, замер на юте в ожидании начала ритуальной церемонии. Офицеры так же были в полном параде, при кортиках. Не доставало лишь командира, который должен был появиться перед личным составом точно в назначенное время.

Непрядов занял место в общем строю, стараясь ничем не выделяться среди других. Но он всё же не мог не ощущать на себе взгляды, исподволь обращённые на него. Ведь не секрет же, что именно ему, в этом печальном ритуале отдания почестей отводилась роль едва ли не главного действующего лица. Пожалуй, впервые в жизни Егор оказался в таком положении, будто его донага раздели и со всех сторон просвечивают множеством глаз. Он предельно сосредоточился, напрягся, стараясь ни чем не выдавать охватившего его волнения.

Вспомнилось, как в курсантские годы они, друзья-однокашники, так же вот отдавали воинские почести незабвенному мичману Мищенко, скончавшемуся на паруснике во время их дальнего похода в Атлантику. Была такая же вот напряжённая тишина, и море казалось таким же присмиревшим и скорбным. Но мог ли он тогда предположить, что настанет день и час, когда военные моряки склонят головы перед памятью о его отце. Теперь отцовская глубинная могила навсегда перестанет быть безымянной. На штурманской карте она обретёт точные координаты по широте и долготе места. Возможно, в силу именно этого обстоятельства Егор не ощущал глубокой и безысходной скорби, но была какая-то светлая и тихая грусть о самом дорогом человеке, который покоился на глубине в бронированном склепе боевой рубки. Всем своим существом Непрядов чувствовал окончательное завершение какого-то очень важного, определяющего этапа своей жизни. Он видел лежавший на палубе еловый венок, туго спеленатый красной лентой, — конечно же, замполит загодя и об этом позаботился. Именно этот венок и должен был на веки — вечные утвердить точные координаты лежавшего на дне отцовского корабля.

Появился командир, и тотчас пронеслась команда «Равняйсь… Смирно!». При полной тишине запел на печальной ноте корабельный горн, и флаг на гафеле начал приспускаться. В это мгновенье Егор услышал, как призывно произнесли его фамилию. Его приглашали подойти к борту.