Гордость - Иби Зобои

Уоррена косой взгляд – пусть знает, что я не лохушка какая-то. Соображаю, что к чему.

– Чего, не нравится? – спрашивает он, пытаясь сдержать смешок.

– Просто мне всегда казалось, что цветы из «Ки-фуд» на Бродвее – только чтобы дарить пациентам клиники Викофф.

– Не для того покупал, понятное дело. Понюхать не собираешься? – спрашивает Уоррен.

Он типа как приоделся, рубашку напялил, но приоделся не так, как Дарий и Эйнсли. Гладко, но не без зазубрин: наглаженная рубашка, джинсы, почти новые кроссовки. Свежая стрижка подчеркивает ямочки на щеках.

Я нюхаю цветы и качаю головой.

– А тебе парень хоть раз дарил цветы? – спрашивает он.

В кармане у него все время гудит телефон, он его вытаскивает, чтобы угомонить. Я успеваю заметить на экране имя «Алана».

Смотрю на него.

– Ты много-то себе не воображай, Уоррен. Цветы – это, конечно, хорошо, но мы просто тусуемся.

Он смеется.

– Понял, Зизи с нашего квартала. Тогда пошли из квартала, потусуемся в другом месте.

– А давай лучше здесь останемся, – предлагаю я, глядя влево и вправо вдоль улицы – не идет ли мама.

– А тебе не влетит? – интересуется он.

– Влетит, если мы и дальше будем встречаться, а ты не познакомишься с моими родителями.

– Ага. Значит, мы встречаемся?

– Я в буквальном смысле – вот мы тут с тобой встретились. Сидим, разговариваем. Родители будут интересоваться, что это у меня за приятель завелся. А поскольку ты тоже местный, возможно, они знакомы с твоими родителями.

Он смеется.

– Сомневаюсь. Моя мама и твоя явно вращаются в разных кругах.

– А твой папа? – спрашиваю я.

– Папа не из здешних.

– Давай угадаю. Сидит? Ушел к другой? Или, наоборот, ты у него внебрачный?

– Гляжу, ты меня уже уложила в коробку и завернула в газетку. А в ней последний заголовок как раз про меня: «Чернокожий парнишка – без отца, мать малоимущая – сумел поступить в лучшую частную школу Нью-Йорка».

Я киваю:

– Типа того.

Мы оба смеемся, потому что понимаем этот тайный язык. Мы знаем много общих историй про эпические драки, соседские склоки, лучших футболистов и самые счастливые семьи. На прошлой прогулке он показал мне свою карту, куда ему переводят пособие, и сказал, что я первая девушка, с которой он поделился той частью своей жизни, насчет которой все сразу начнут мысленно докапываться: что там с ним сейчас и какое его ждет будущее.

– Да, – говорит Уоррен, указывая подбородком на другую сторону улицы, – я слышал, у твоей сестры с Эйнсли все серьезно.

Я решительно мотаю головой:

– Нет! Уже нет.

Он смеется.

– Я так и знал. Эти чуваки…

– Эти чуваки чего? Надеюсь, ты не собираешься сказать, что он слишком хорош для моей сестры?

– Слишком хорош для Дженайи Бенитес? Разбежалась. Скорее наоборот.

Я замечаю в окне мистера Дарси, но он тут же отходит.

– Пошли погуляем, поговорим, – говорю я и беру букет в руку. Ладно, с родителями Уоррена познакомлю в другой раз.

– Ты первая, – говорит он.

Мы встаем с крыльца и шагаем по Джефферсон в сторону Бродвея.

– А почему ты раньше со мной вообще не говорил про Эйнсли? – спрашиваю я, слегка ущипнув его за предплечье.

– А ты бы мне поверила, если бы я такой: «Особо не радуйся, Зи. Кинет он твою сестру». Видел я ее лицо в тот день. Нос так и светился.

– Это верно. Вот только, боюсь, я бы все-таки тебе поверила. У меня уже были подозрения. Особенно касательно Дария.

– Угу. Про него я лучше вообще помолчу.

– А ты не молчи. Потому что мне очень хочется его отколошматить.

Уоррен застывает на месте и громко хохочет.

– А вот кулаками работать у тебя не получится. Не драчунья ты, Зи. Ты сама любовь.

Тогда я сжимаю кулак и со всей силы въезжаю ему по мускулистой руке.

– Это тебе за то, что меня недооцениваешь.

Но Уоррен даже не морщится. Продолжает хохотать.

– Вижу, как ты дерешься, – похоже, придется мне это делать за тебя.

Мы идем дальше, я стукаю его еще раз – никакой реакции.

– Да ну тебя! Не хочу я, чтобы кто-то за меня дрался. И вообще, ты не дерешься, ты борешься. А Дарию просто нужно как следует дать в эту его квадратную челюсть.

– Ну-ну. Чем тебе не угодил Дарий Дарси? В смысле он тебе тоже разбил сердце?

– Ага, сейчас! Я в этом смысле совсем не такая, как сестричка. Просто… морда его мне не нравится.

– А вот тут ты в меньшинстве. Уж поверь.

Я передергиваю плечами.

– А мне пофиг. Быть красавчиком – одно, ходить и всем это демонстрировать – другое.

– А чего в этом плохого? Я вот хожу и демонстрирую. А то ты нет?

Он меряет меня взглядом, облизывает губы.

– Уоррен! – Он получает очередной тычок, и мы оба смеемся. Вот и Бродвей, над головами у нас идет по рельсам поезд. Прохладный летний день с ветерком, на улице полно народа.

Мы шагаем по Джефферсон в Бед-Стай. В этой части Бруклина попадаются дома покрасивее нашего. На некоторых висят таблички «Продается», есть и только что отремонтированные. И это уже не жилые дома, а настоящие музеи.

– Ну, если серьезно, Дарий считает себя лучше всех. Прежде всего – лучше меня, – говорит Уоррен после долгой паузы.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к нему.

– Давай, Уоррен, колись, потому что мне в радость любая гадость про этих придурков, которые меня уже достали.