Хищница - Джеймс Кэрол

У одной из стен стояли книжные полки, на которых хранились старые выпуски «Газеты». На нижних полках лежали самые старые подшивки – длинные, изношенные и тонкие, потому что первые годы газета представляла собой широкоформатный лист с текстом. Формат таблоида она обрела в девяностых годах, и с этого времени подшивки уже стали квадратными и более увесистыми. Посередине комнаты стоял большой стол, а на нем лежала одна из более поздних подшивок.

На полу у стола лежало бездыханное тело Грэнвилла Кларка.

35

Уинтер опустился на колени и прижал пальцы к его шее, стараясь нащупать пульс. Пульса не было. Тело уже остыло, в лице не было ни кровинки. Голубые слезящиеся глаза, которые совсем недавно были такими живыми и выразительными, неподвижно смотрели в потолок. Уинтер выпрямился и отошел к двери, чтобы оценить всю картину. Выглядело все довольно мирно, признаков борьбы не было. Положение, в котором лежал Кларк, было естественным. Будто бы в одну секунду он был еще жив, а в следующую – замертво рухнул на пол. Какими бы ни были обстоятельства его смерти, все произошло быстро.

Уинтер снова склонился над телом и поднял сначала одну руку, а затем вторую, оценивая степень окоченения. Оно уже присутствовало. По его прикидкам, смерть наступила около шести часов назад. Полностью тело коченеет за двенадцать часов, но до этого было еще далеко. Было полдесятого, значит, он умер где-то в половине четвертого утра. В это самое время он разговаривал с Амелией. На случай, если Уинтер ошибался по поводу естественности его смерти, у Амелии было алиби.

Уинтер достал мобильный и открыл меню входящих звонков. Пропущенный вызов от Кларка был в десять минут четвертого. Получается, его последний разговор состоялся с автоответчиком, что было как-то неправильно. Хотя рационалистический ум и подсказывал, что смерть – это абсолютный конец, Уинтер, бывало, сомневался, так ли это. Может, жизнь после смерти все-таки есть и Кларк сейчас вместе с Джоселиной. Уинтер не был в этом уверен. Когда Джим Моррисон пел о том, что это конец, он попал в самую точку. В мире так мало счастливых историй, и с трудом верилось, что после смерти счастья больше.

Крики Мендозы отвлекли его от размышлений. Судя по резкости ее тона и выбору выражений, она стояла у лестницы и кричала ему на второй этаж.

– Что ты там застрял, Уинтер? Минута прошла. Надо ехать!

– Я в архиве, – откликнулся он.

Мендоза пошла по коридору, задавая риторические вопросы и костеря всех подряд. Когда она подошла к двери, все затихло – и шаги, и вопросы, и проклятия.

– Естественная смерть, если вдруг ты что-то подумала. Думаю, это был сердечный приступ или инсульт.

Мендоза оглядывала комнату, составляя собственное впечатление.

– Ты уверен? А Амелия не могла его убить?

Уинтер покачал головой:

– Гриффин определит точное время смерти, но, по моим прикидкам, на момент его смерти Амелия как раз была в моей комнате. Плюс в его смерти нет никакой показушности. Вспомни, как она убила Омара. Это было не просто убийство, она словно на сцене выступала. А здесь – никаких демонстраций.

Мендоза еще раз осмотрела комнату и кивнула на тело:

– Нам нужно сообщить в полицию.

– Да, нужно.

– Он ведь понравился тебе, да?

– Да, понравился.

Блокнот Кларка лежал на столе рядом с одной из подшивок. Уинтер взял его в руки и пролистал. Страница за страницей была исписана стенограммами, но без Кларка их было не разобрать. Наверное, если бы было достаточно времени, Уинтер смог бы что-нибудь расшифровать. Вот только Кларк проработал журналистом всю свою жизнь, и за десятилетия он вполне мог создать свою собственную систему условных обозначений, и с большой долей вероятности эти символы были известны только ему.

– Похоже на греческий, – предположила Мендоза. – Ты что-нибудь можешь понять из этого?

– К сожалению, нет.

Уинтер положил блокнот на место и посмотрел на подшивку с выпусками. Она была открыта на первой полосе газеты, вышедшей через неделю после убийства Ридов. Он прочитал статью. Между ней и материалом недельной давности было два отличия. Во-первых, она была более подробной. В этой было меньше предположений и больше фактов. Тон был более спокойный, эмоции поутихли. А второе отличие состояло в том, что в связи с убийством было упомянуто имя Нельсона Прайса.

– Есть что-нибудь интересное? – спросила Мендоза.

– Только то, что, как я и думал, убийство произошло, когда нужно было сдавать газету в печать, и Кларку очень тяжело было отделить факты от вымысла. Возможно, он знал, что убийство совершил Нельсон, но не успел получить подтверждение.

Уинтер перевернул страницу и застыл. Со старой черно-белой фотографии на него смотрела Амелия Прайс, такая, какой она была в жизни – без париков, контактных линз и прочих элементов маскировки. Волосы у нее были светло-русые – мышиные, как описывал Кларк. Цвет глаз определить было сложно. Возможно, они были голубые, как у отца, но с той же вероятностью могли быть карими или зелеными.

– Что там? – спросила Мендоза.

– Ты хотела неопровержимых доказательств, что таинственная незнакомка – Амелия Прайс? – ответил он, постукивая пальцем по фотографии. – Вот тебе твои доказательства.

36

Когда Питерсон приехал, чтобы оформить смерть Грэнвилла Кларка, был уже одиннадцатый час. Берч так и не появился. По словам его заместителя, шеф настоял на том, что сам поедет к Прайсам и будет охранять место преступления. Уинтер задумался над мотивацией его решения. Возможно, в своих фантазиях он единолично арестует Амелию. В этом случае ему грозило жестокое разочарование. Амелия сегодня даже носу не покажет в свой старый дом. Хотя это было к лучшему: если бы Берч предпринял попытку схватить Амелию, его, скорее всего, постигла бы судьба Омара.

– Нам нужно ехать, – сказала Мендоза, похлопав Уинтера по плечу.

Он в последний раз посмотрел на Кларка и пошел к двери. Оставлять его в руках Питерсона казалось сущим предательством, но Мендоза была права. Через пятнадцать минут они были у дома Прайсов и остановились в том же самом месте, что и вчера. Мендоза достала коробку с перчатками, которую дал Джерри Барнс, и протянула одну пару Уинтеру.

– Это так необходимо? У меня в них руки потеют.

– Ну тогда сиди в машине, я одна пойду.

Уинтер умоляюще посмотрел на нее, но Мендоза была непреклонна.

– Ладно, давай эти чертовы перчатки.

Они вышли из машины, хлопнув дверьми почти синхронно. Берча не было. Полицейской старенькой машины тоже.

– Вот так Берч охраняет место преступления, – заметила Мендоза. – Наверное, он по дороге решил зайти за пончиками.

– Наверняка.

Уинтер стоял около машины и ждал, что сейчас что-нибудь произойдет. Но все было тихо. Свет не зажегся, и даже вооруженная Амелия не выскочила из дома с дикими криками. Дом выглядел таким же пустым и заброшенным, как и в прошлый раз. Мендоза опять достала мобильный и позвонила в управление шерифа. Уинтер что-то уловил из ее обрывочных фраз. Осаду в Рочестере наконец сняли, ребенок был в безопасности. Как и отец, к сожалению. Мендоза взяла с них обещание, что они вышлют кого-то к Прайсам в ближайшее время.

– Ты слышал? – спросила она, убирая мобильный.

– Такое ощущение, что от тебя пытаются отделаться.

– Да, согласна. Но я их понимаю. Наверняка у них есть дела и поважнее, чем убийство шестилетней давности, про которое они давно и думать забыли. Ну что, идем? – спросила она и пошла к дому, не дожидаясь ответа.

Уинтер догнал ее у крыльца. По ступенькам было безопаснее подниматься по одному, чтобы они не обрушились. На этот раз Уинтер шел первым. Подойдя к двери, Мендоза громко постучала, сделала шаг назад и стала ждать. Ответа не было. В доме было так тихо, что Уинтер стал сомневаться в том, что он вообще жилой. Когда там последний раз были люди? Год назад? Шесть лет?

Мендоза снова подошла к двери и снова постучала настолько сильно, что вибрации чувствовались даже под ногами. Ответа не было, и ожидание затягивалось.

– Похоже, опять никого нет дома, – сказала Мендоза.

– Похоже.

Уинтер снял перчатку с правой руки, засунул ее в карман и вытащил кожаный чехол с отмычками. Он демонстративно показал его Мендозе, и она кивнула, одобряя его намерение. Замок был старый, тугой и очень нуждался в смазке, но в конце концов он поддался. Уинтер убрал отмычки, надел перчатку, открыл дверь и жестом пригласил ее войти. Мендоза не сдвинулась с места.

– Когда мы приехали, дверь была открыта, – сообщила она ему. – Амелия Прайс, по нашим расчетам, была дома, но на стук не отвечала. Мы естественным образом беспокоились за ее безопасность и вошли внутрь, чтобы удостовериться, что с ней все в порядке. Как тебе история?

– Ты прирожденная сказочница.

– Я серьезно, Уинтер. Я вообще-то из полиции и не имею права вламываться к кому-то в дом.