Что мне приснится - Георгий Паксютов

К нам навстречу выступил Константин, и ему явно было не до смеха. Его рука лежала на чекане у пояса.

- Как это понимать? - ровным голосом спросил он.

Если бы не наш странный вид, он наверняка отдал бы своим людям приказ атаковать, а не задавал вопросы.

Конечно, всякое может случиться, но когда на долгое время без предупреждения пропадают сразу двое наемников, которые нанялись в день перед самым отправлением каравана и которых в отряде никто не знает -- это чересчур.

- Мы услышали шум сражения и пошли проверить, что это, - улыбаясь, ответил Орест. - Там схлестнулись две какие-то банды и почти перебили друг друга. У нас не было выбора, кроме как добить оставшихся.

По неподвижному лицу Константина непонятно было, как он отреагировал на эти слова. Несколько секунд он думал в полном молчании, не спуская руки с чекана, а потом послал двоих людей проверить то, о чем говорил Орест. Ни его, ни меня, чтобы показать путь, он с ними не отпустил, так что эти двое ходили довольно долго, пока, к счастью, не нашли убитых разбойников. К счастью для Константина и всех людей в караване -- если что-то пошло бы не так, я уверен, Орест убил бы всех.

Выслушав рассказ о заваленном трупами вооруженных людей участке леса, Константин дал приказ каравану идти дальше, а сам пошел о чем-то разговаривать с купцами. У нас он больше ничего не спрашивал: ни почему мы не предупредили остальных, ни как услышали шум боя с такого расстояния. Судя по взглядам, которые он бросал на перемазанного чужой кровью Ореста, по поводу исхода возможного противостояния он пришел к тем же выводам, что и я.

Я сел на свою лошадь. Все вокруг собирались и приходили в движение. Кое-кто недовольно ворчал из-за того, что не удалось еще поспать -- по-видимому, многие не поняли, что случилось. Вздохнув, я посмотрел на небо. Светало, и хотя пепельно-серый рассвет вовсю разливался по небу, все еще были видны звезды.

Глава седьмая

Часть первая

Приближение Шеола можно было ощутить почти физически еще до того, как на горизонте стали видны очертания его величественных зданий -- как будто великий, древний город распространял на многие лиги вокруг себя некую неповторимую атмосферу. За свою долгую историю столица познала и радость побед, и горечь чудовищных трагедий, так что, приближаясь к городу, ты одновременно приближался и к этой памяти. А в памяти заключена сущность вещей.

После той полной событий ночи караван прошел путь без малейших неожиданностей, и мы преодолели остававшееся расстояние с завидной скоростью. Орест даже не стал никому рассказывать о своих подозрениях по поводу лазутчиков -- прямая необходимость в этом отпала, а эти четверо больше никак себя не проявили. Вообще все шло так же, как и было раньше; у меня даже вызывало удивление, с какой легкостью все общаются с Орестом после того, как большая часть людей в караване видела его красным от пролившейся на него чужой крови. Только Константин с тех пор держался от него отстраненно, и время от времени я замечал, как он бросает на меня и на Ореста изучающие взгляды.

На пути каравана несколько раз встречались таможенные посты и разъезды стражи, но и здесь все прошло без неприятностей -- господа Аперт и Клаус улаживали все, что нужно было уладить, а на пару простых охранников никто ни разу и взгляда не бросил, хотя по мере приближения к столице это начало делаться для меня все менее важным. Мне казалось, что я мог бы заниматься нашим расследованием, и не скрывая своего имени и факта своего пребывания в Шеоле, тем более от Ордена вообще тяжело что-либо скрыть. Впрочем, причин отказываться от первоначального плана тоже не было никаких.

Орест казался спокойным и тихим, как будто тот случай и впрямь вполне дал выход бурлящей внутри него пучине чувств; что это были за чувства, я до сих пор боялся думать. Сейчас он проводил большую часть времени в раздумьях, только иногда со сдержанной улыбкой заговаривая со мной или с кем-то другим. Может быть, для него много значило приближающееся завершение нашего маленького путешествия -- наши поиски для него были очень важны, это я понимал хорошо, хотя и не знал, почему. Где я и мог это узнать, так это в самом Шеоле. Сам я в этой связи ощущал двойственные чувства, ведь помимо прочего столица для меня была связана со многими воспоминаниями. Большая их часть не была приятной, и тем ценнее от этого становились остальные.

Наконец мы въехали в черту города, и караван начал распадаться. Купцы со своим товаром продолжали двигаться в сторону складов на дальнем конце Шеола, и с ними Константин, их работники и кое-кто из охраны, кто состоял у купцов на постоянном жаловании. Вся прочая охрана сразу же начала получать свою плату, которую вместо купцов выдавал Константин, и расходилась своей дорогой. Мы поступили так же. Константин отсчитал нам по три меры серебра -- получились два довольно увесистых кошеля -- и вручил их с вежливыми словами, но в этот момент в нем чувствовалась какая-то опаска. Когда мы уходили, я уверен, он смотрел нам вслед.

- Достойный человек, - сказал мне Орест; его настроение явно было приподнятым. - Настоящим владельцем каравана был именно он.

Я согласился, хотя было не очень понятно, что он хотел этим сказать. Орест, улыбаясь, вдруг на ходу бросил полученный кошель с серебром нищему попрошайке, который сидел на обочине и которого я сначала даже не заметил. Нищий на неожиданную удачу не обратил никакого внимания. На его месте я тоже бы решил, что надо мной решили разыграть шутку.

Шеол - огромнейший город, не чета ни Диту, ни Калинову, ни любому другому городу в стране, и из всех здешний властей Орден -- самая могущественная. Сейчас я собирался, если даже для начала и в малом, идти против него, расследовать его связь с темными делами. До меня впервые дошло, что это затея сродни тому, чтобы искать иголку в стогу сена -- да еще с парой факелов в руках. Оставалось надеяться, что у Ореста и тут найдутся осведомители, желательно не пытающиеся меня убить.

Мы держали путь к центру города, хотя и не обсуждали, куда идем -- Орест шел уверенно, а я следовал за ним. Все в столице воспринималось чуть-чуть иначе, чем в других местах, от чего я уже успел отвыкнуть. Даже небогатые горожане, ремесленники и рабочий люд, старались одеваться в хорошую одежду и держались с достоинством. В этом, наверное, было что-то от того времени, когда только жители Шеола считались полноправными гражданами страны.