Что мне приснится - Георгий Паксютов

Дорога на Шеол была неблизкая, хотя для перевозящего грузы торгового каравана мы и в правду двигались быстро. Ни одного крупного населенного пункта вблизи от Царской дороги на этом участке пути не было. Так как дорога все-таки вела в столицу, на нее периодически высылались верховые патрули, но стражники и сами предпочитали далеко не отъезжать, и их служба была скорее формальной. Вследствие этого дорога не была по-настоящему безопасной, как и любая другая дорога в стране. Больше всего стоило опасаться участков пути, которые были проложены по лесной просеке -- там возможное нападение трудней распознать. На самом протяженном из таких участков мы собирались выставлять в дозор двойную охрану.

По ночам мы с Орестом дежурили наравне со всеми, когда приходила наша очередь, но никаких происшествий не случалось. Ни охранники, ни работники особенно не общались между собой, каждый надеялся скорее завершить общее дело и получить свою плату. Меня такое положение дел более чем устраивало, а вот Орест расположил к себе всех так, как никто другой. Чаще всего он беседовал с Константином. Начальник охраны и впрямь оказался удивительным человеком -- даже в поездку он взял с собой книги, которые читал во время спокойных дневных переходов. По ночам он при этом дежурил больше всех, так что спящим я его видел нечасто. Он умело организовывал людей и поддерживал дисциплину железной рукой.

Дни тянулись за днями, столица становилась все ближе, и я стал часто задумываться о том, что мне предстоит, когда мы ее достигнем. Я впервые по-настоящему решал для себя, что для меня значит служба Ордену, и не без удивления осознал, что значит она для меня очень много. По большому счету, она была всем, что составляло мою жизнь, и хотя я как раз-таки много лет мучился пустотой в своей жизни, терять это мне показалось страшным. Вопросы морали меня не особенно интересовали, и Орден, несмотря на весь свой тщательно оберегаемый статус, отнюдь не был группкой всеобщих благодетелей, но все-таки была огромная разница между организацией, которая так или иначе уничтожает угрожающих человечеству врагов, и организацией, которая с этими врагами состоит в сговоре; эта разница имела для меня важное значение. Тайные владыки... Я чувствовал, что нам с Орестом предстоит сделать в столице много открытий, которые, какими бы они ни были, в корне изменят мою жизнь. Я одновременно и страшился, и желал этого, и, наверное, это было одной из причин, почему я следовал за Орестом.

За такими размышлениями один дозор пролетал за другим, после ночей приходил новый день, и караван снова двигался вперед.

Так было до той ночи.

Часть четвертая

Мне как раз выпала очередь дежурить, и, когда на стоянке все устроились спать, я сидел на страже, разведя для себя маленький огонь, чтобы было теплее, да и не так скучно. По случаю дозора под моим плащом и шерстяным жилетом была надета кольчуга, которая неприятно сковывала мое тело. Получилось так, что мы заночевали на окруженном лесом участке дороги, и отсветы моего маленького костра иногда выхватывали из темноты отдаленные контуры деревьев. Я дежурил один, но Константин, наверное, как всегда не спит, чтобы быть готовым ко всему. Я оглянулся, чтобы взглядом найти его, но увидел только привязанных лошадей, накрытые материей телеги, людей, спящих кто на попоне, кто на голой земле. Все спали крепко, утомленные дневным переходом, а мне оставалось только придвигаться поближе к теплу костра.

Кто-то бесшумно подошел сзади, так что его не выдал даже шелест травинки под сапогом, и сел рядом со мной. Это был Орест. Я не удивился ему -- хотя Орест и ложился спать, когда не дежурил, чтобы не вызвать подозрений или по другой причине, по-настоящему во сне он все же не нуждался. Легко было заметить, что у него на уме было что-то важное.

Вместо приветствия Орест протянул мне кусок белой булки. Ужинали мы другим, так что Орест у кого-то раздобыл ее раньше днем. Поблагодарив, я с удовольствием вгрызся в булку. Несколько секунд Орест смотрел на меня, а потом наклонился ближе и тихо сказал мне на ухо:

- К нам кто-то приближается.

Я едва не поперхнулся. Орест говорил серьезно, и не было смысла спрашивать, откуда он это знал. Понимая, что он имеет ввиду, я все-таки спросил:

- По дороге? Кто это?

Орест ответил только:

- Из леса.

Остатки сонливости слетели, и я тревожно вгляделся в теряющиеся в темноте деревья.

- Сколько? И почему ты не разбудил Константина и остальных?

- Достаточно. Десятка два, скоро будут здесь. Но это еще не все.

Я оглянулся на Ореста.

- У меня есть основания полагать, что четверо из охраны -- предатели, лазутчики банды.

Я невольно схватился за рукоять меча. Конечно, удивляло, что Орест говорит о своих подозрениях только сейчас, но раз говорит -- значит, у него действительно есть для этого основания. В конце концов, он еще ни разу не ошибался. Я заглянул Оресту в глаза:

- Что делать?

Несколько мгновений Орест как будто подбирал слова.

- Если во время нападения предатели ударят в спину, то здесь погибнут все -- кроме нас двоих. Я могу убить многих, но мне для этого нужно время. Если сейчас всех разбудить, то у меня не будет никаких доказательств их вины, и на меня падет большее подозрение -- не говоря о том, как бы я вообще узнал о предстоящем нападении. Наконец, можно было бы бесшумно прикончить всех четверых во сне, но сейчас твое дежурство, и как мы объясним их трупы... В общем, каждое из этих трех решений нарушает наши планы.

Меня покоробило то, с какой легкостью Орест говорит о том, чтобы спящими убить четырех людей, в чей виновности, как я понял, он и сам не был до конца уверен. Человеческие жизни для него ничего не значат, и он думает только о том, чтобы его планы не нарушались... Однако надо было принимать решения, и я не видел никакого выхода, кроме как будить всех и надеяться на удачу.

В отличие от меня, Орест видел. Когда я встал, чтобы подойти к Константину с предупреждением, он задержал меня, положив руку на мое плечо.

- Остается еще один вариант, который вероятнее всего может разрешить проблему. Мы выйдем навстречу банде и остановим ее сами.

Я посмотрел на него, не веря своим ушам. Двое против двадцати? Орест, может, не боится ничего, но я в этой темноте даже не увижу никого, не говоря о том, чтобы сражаться против настолько превосходящего числом противника.