Дело опасной вдовы - Эрл Гарднер

— Взгляните сюда, Оксман, — сказал он.

Оксман наклонился вперед и Мейсон издали показал ему расписки.

— Ну и что? — сказал Оксман.

— Если это, — сказал Мейсон, — настоящие расписки, то в каком же вы очутитесь положении?

Оксман зевнул, похлопал по губам и сказал:

— Ей Богу, Мейсон, я думал, что вы умнее.

— А не приходило вам в голову, что если у меня в руках настоящие расписки, то ваши — подделка?

— О, не думаю, что Сэм Гриб продал мне фальшивые.

Оксман причмокнул языком.

— Гриб, разумеется, не стал бы мне продавать подделки. Но если даже он так и поступил со мной, то мне решительно не о чем беспокоиться. Если они поддельные, а это еще требуется доказать, то я все-таки сумею получить свои семь с половиной тысяч долларов из доли наследства Гриба. До тех пор, пока вы не докажите, что они — подделка, я могу получить за них деньги, как за настоящие. Если же вы все-таки докажите это, то на основании ваших же доказательств, я получу деньги из наследства Гриба.

— Да, как я вижу, вы хорошо все обдумали еще раньше, на случай, если вам будут предъявлены подлинные расписки, — сказал Мейсон.

Оксман сделал презрительный жест рукой.

— Эти ваши бумажки ровным счетом ничего не доказывают, Мейсон.

— Почему?

— Вы ведь поверенный Сильвии, без сомнения, виделись с ней после того, как мое заявление попало в газеты. И ей ничего не стоило написать хоть сотню таких расписок. Напрасно вы надеетесь запугать меня, неожиданно появившись здесь и предъявив эти расписки. Я ведь далеко не дурак, и мне просто обидно, Мейсон, что вы могли так нелестно обо мне думать. Я ведь не младенец, которого можно с помощью такого дешевого блефа обвести вокруг пальца. Быть может, те расписки, которые у вас, и в самом деле подлинные, подписанные Сильвией, однако, это не значит, что мои не подписаны ею же. Она может хоть сотню их подписать, не так ли?

— Вам все равно не удастся ваш номер, Оксман, — сказал Мейсон.

Оксман саркастически рассмеялся.

— Это вы так считаете. Но ведь на самом деле это вам нужно беспокоиться о себе, а не мне. Вы представляете Сильвию, а Сильвия убила Гриба.

— Зачем?

— Чтобы завладеть расписками.

— Почему же тогда ей это не удалось?

— Потому что я успел купить их. У Гриба их уже не было. Мейсон уютно вытянул ноги и спокойно закурил.

— Все-таки вы не умеете логически мыслить, Оксман.

— Ну-ну, выкладывайте вашу логику. Готов послушать.

— Гриб и Дункан все время ссорились, они были заинтересованы в получении наличных. Они дали вам понять, что за девять с половиной тысяч вы можете получить эти расписки, так как хотели получить две тысячи отступного. Вы собрали нужную сумму, отправились на судно и там нашли в кабинете Гриба свою жену. А Гриб был мертв. Вы сразу сообразили, что вам лучше ретироваться, но потом поразмыслили и решили, что неплохо было бы запутать в это дело Сильвию, обвинив ее в убийстве, и тем самым убрать ее со своего пути. Вчера утром вы из газет узнали, что полиция нашла в столе у Гриба семь с половиной тысяч, и вам тут же захотелось смошенничать. Вы решили, что Сильвия скорее всего уничтожила оригиналы расписок. А вы как раз собирались сделать заявление, что заставили Гриба отдать расписки, а Сильвию застали у тела Гриба. Так почему не объявить, что это вы уплатили семь с половиной тысяч за эти расписки? Подделать их для вас не составило никакого труда, так как образцы подписи Сильвии у вас есть.

Оксман демонстративно зевнул и сказал:

— Ей Богу, мне скучно, Мейсон. Я думаю, что человек вашего масштаба должен быть умнее.

Мейсон упрямо продолжал:

— Когда вы увидели Сильвию, она наклонилась над столом, где был труп Гриба. Вашим первым побуждением было выйти из приемной, и вы выскользнули оттуда незамеченным. Позже, когда вы узнали, что Сильвия не стала сообщать об убийстве полиции, а предпочла скрыться, правда, оставив отпечатки пальцев на стекле стола, вам пришла в голову мысль обвинить жену в убийстве, заявить, что вы уплатили семь с половиной тысяч за расписки, вернуть вашим сообщникам две тысячи вместе с подложными расписками и таким образом ловко устроиться. Если даже Сильвия уничтожила настоящие расписки она не осмелится в этом признаться. А если кто-то еще оплатил эти расписки и забрал их, то и тот человек будет молчать из страха, что окажется последним, кто видел Гриба живым…

— Чушь, — прервал его Оксман, — вы, наверное, курите марихуану?

— А может быть, — таким же ровным голосом продолжал Мейсон, — вы заметили на столе расписки и решили, что она уничтожит их. Во всяком случае, вы всегда можете заявить, что подделка не ваша, а его, и что тот подло обманул вас, продав вам подложные расписки.

— Знаете, Мейсон, — сказал Оксман, — с меня хватит. Давайте покончим с этим, или же я позвоню в полицию.

Мейсон стряхнул пепел с сигареты и проговорил:

— А вы знаете, Оксман, я ведь могу доказать все, что сказал. Вчера за вами весь день следил детектив.

Лицо Оксмана выразило живейшее удивление.

— О, Господи, Мейсон, неужели вы и в самом деле доверяете частным детективам? Они все никуда не годны, а большинство еще и продажно. — Он рассмеялся. — Да я и сам знал, что за мной следят. Плевал я на это. К тому же, никто из вас не мог проследить за мной на судне. Я специально устроил все так, чтобы тот, кто следил за мной, не смог попасть в одну моторку со мной.

— На судне был другой детектив и он видел, как вы прошли в кабинет.

Оксман снова рассмеялся.

— Этот другой — Белграйд, следил вовсе не за мной, а за Сильвией. И он не знает, куда я ходил. К тому же он продал вас газете… О, Господи, до чего же вы смешны, Мейсон! Ладно, загляните ко мне когда-нибудь в другой раз, и я, пожалуй, поучу играть вас в покер, а то ваши потуги блефовать — просто детские игрушки.

— Когда вы вернулись на берег, мой человек проводил вас до отеля, — продолжал Мейсон.

— О, Боже, Мейсон, неужели вы думаете, что сообщили мне новость?

— Да, вы его и в самом деле заметили, потому так и оглядывались по сторонам на пороге отеля, зато вы не заметили второго, который поджидал вас в вестибюле, и сразу же стал наблюдать за вами.

Улыбка не исчезла с лица Оксмана, но стала менее покровительственной. Он закурил сигарету, потом вынул из кармана часы и положил около себя.

— Ну, вот что, Мейсон, — сказал он. — Я вам даю еще три минуты на пустые разговоры, а потом вызову гостиничного детектива и сообщу ему, что вы здесь.

— И теперь-то мы подходим к самой важной части событий, — продолжал Мейсон, не обращая внимания на слова Оксмана. — В отеле вы приложили все усилия, чтобы привлечь к себе внимание клерка, а именно к тому факту, что вы кладете в сейф на хранение девять с половиной тысяч долларов. Я считаю, что это были те самые деньги, которые вы собрали для выкупа расписок. Когда вы поняли, что Гриб мертв, то страшно испугались, что будете заподозрены в убийстве, потому-то вы так и стремились обеспечить себе своего рода алиби, которое подтвердило бы, что вы не совершили с Грибом никакой сделки до его убийства. Только позже, прочитав газеты, вы сообразили, что вам представился шанс заработать семь с половиной тысяч.

— Вы — дрянной лгун, — сказал Оксман, все еще сохраняя внешнее спокойствие.

— Я не лгу, я могу доказать все это с помощью ночного дежурного вашего отеля, — сказал Мейсон. — Если не считать моих детективов.

— Да, — проговорил Оксман, задумчиво изучая кончик своей сигареты, — вы, пожалуй, сможете доказать это. Только вы не учли, что вам придется доказать, что у меня было ровно девять с половиной тысяч долларов, когда я поднимался на борт судна. Ведь на самом деле у меня было семнадцать тысяч долларов. После того, как я уплатил семь с половиной тысяч за эти расписки, у меня как раз осталось девять с половиной тысяч долларов. Расписки достались мне против ожидания за половину приготовленной суммы.

С минуту они молча курили. Постепенно улыбка на лице Оксмана превратилась в широкую ухмылку. Он с нескрываемым пренебрежением смотрел на Мейсона. Адвокат прикусил кончик сигареты.

— Вы, очевидно, не понимаете, что я имею в виду, Оксман. Сейчас я уже не говорю о том, что собираюсь сообщить суду. Речь идет о том, что я прямо отсюда поеду к Кастеру Сквирсу. Ведь это он финансировал вас. Вот я ему и расскажу, что мне известно. Когда он узнает, что вы пытались надуть его на семь с половиной тысяч долларов, ему это очень не понравится. А судя по тому, что я о нем слышал, со Сквирсом шутки плохи… Что ж, минуты прошли, звоните детективу.

Оксман неподвижно сидел на постели, глаза его стали жесткими, он с ненавистью уставился на Мейсона. Улыбка сползла с его лица.

— Ол-райт, — сказал Мейсон. — В таком случае, я ухожу.

— Погодите минутку, Мейсон, давайте поговорим.