Серобабин С. Расходники 1-1 - Неизвестно

Все бы ничего, если бы не грязь, нет, не просто грязь, а непролазная грязища, образовавшаяся после вчерашнего ливня. Понятно, от чего народ даже летом ходит в сапогах. Как Олег не старался, через пять минут такой прогулки, кроссовки наполнились противной жижей, а каждый шаг стал сопровождаться чавкающим звуком. Вроде в их мире имелась у города деревянная мостовая, которую потом раскопали в целости и сохранности, тут по всей видимости до такого технического решения не додумались. С этим вопросом он обратился к военному, как к признанному знатоку истории. На что получил ответ исчерпывающий, но ни как не радовавший. Мостовая была, только скрывалась под слоем грязи. Достаточно было шаркнуть ногой, чтоб почувствовать стыки между бревен. По словам военного, выходило, что сейчас вовсе и не грязно, а вот когда город действительно зарастает грязью, то все, труба. В четырнадцатом веке умудрились даже потерять слиток свинца, сто двадцать килограммов веса. Вещь не маленькая, и не дешевая, выкинуть не могли, потеряли по рассеянности. Так его и нашли археологи через пятьсот лет, прямо посреди улицы, под несколькими новыми слоями бревенчатой мостовой. До дренажа додумались только в семнадцатом или восемнадцатом веке, вот тогда и стало по легче, а пока - сапоги, срочно.

Владение у их нового знакомца оказалось не маленьким. Наверное самое большое в районе. Внушительных размеров дом стоял в глубине яблоневого сада. Хотя, сада громко сказано, всего пяток деревьев, но посажены они были с претензией на оригинальность. Предки Вторака явно не бедствовали, раз у них оставалось время на занятия ландшафтным дизайном. Сам дом, тоже не маленький, двух этажный, был украшен резьбой на водную тему. Стилизованные изображения корабликов, волн и подводных обитателей украшали крышу, крыльцо и наличники. С окнами понятно была напряженка, традиционные амбразуры затянутые мутной пленкой. Олег притормозил, стараясь представить этот дом с нормальными окнами. Получилось бы не плохо, вполне современно.

Мать у Вторака была совершенно не похожа на угнетенную средневековую женщину. Скорей на некрасовскую, та, которая и коня на скоку и в горящую избу. На появление трех десятков нахлебников даже бровью не повела. После представления быстро застроила прислугу, надавала заданий и занялась гостями. Вечером же намечались большие посиделки по поводу возвращения сына, а пока усиленно готовилась баня. Как в русских сказках, помыть покормить и спать уложить.

Возможность помыться в древне русской бане вызвала бурю восторга у всех без исключения. Мальчикам, правда пришлось проявить галантность и уступить первенство в помывке девочкам, что вызвало некоторое недоумение у хозяйки, но мудрая женщина приставать с вопросами не стала, предоставив гостям разбираться самим.

Олег был не то чтоб большой любитель бани, скорей ценил возможность помыться горячей водой. Ничего нового в средневековой помывочной он для себя не открыл, за прошедшие века ни каких принципиальных конструктивных изменений не произошло. А вот о своих попутчиках кое что новое узнать удалось. Оказалось, что профессор был в молодости не чужд романтики. На плече у него была примитивная татуировка с изображением кораблика и подписью “Стремительный”. Явно сделана в казарме, товарищем по флотскому экипажу с помощью иголки и чернильницы. А вот будущий экономист Антон, мог похвастаться профессиональным тату во всю грудь. Популярные в последнее время не то листья, не то лепестки пламени, хорошо смотревшиеся на героях западных боевиков, на его чахлой груди ассоциировались с неизлечимым кожным заболеванием. Так что даже сидеть с ним рядом не хотелось.

Но больше всех поразил подполковник без банданы и футболки. Оказалось, что рыцарь без страха и упрека, мастер рукопашного боя и специалист по выживанию имеет конкретный комплекс. Он красился. Теперь, когда волосы отросли, это было хорошо видно. Мужик рано поседел, но поседел не полностью, а ровно на половину. Затылок и макушка были темно русыми, а спереди был седой как лунь. Когда он стянул с себя футболку, стало понятно, откуда у него седина так рано. Все его тело было исполосовано длинными белыми шрамами. Их было столько, что военный мог запросто играть без грима в фильмах про монстра Франкенштейна. У видавшего виды доктора аж глаза полезли на лоб. Олег понял, что и сам таращится, силясь понять, из какого ада вылез их попутчик. Даже ему, не профессионалу было понятно, это не осколочные и не ножевые ранения. Заметив неестественную тишину Климин огляделся, понял, что взгляды всех присутствующих направлены на его торс, картинно развел руками и с присущим ему юмором выдал:

- Блин, вот по этому я и не хожу на общественный пляж.

Уже после парилки, когда все отдыхали в предбаннике, поняв, что отделаться односложными ответами, типа “война”, “судьба” не удастся, тем более в присутствии такого профессионала как Рябушев. Не стал корчить из себя невинность и рассказал историю, в стиле Лермонтовского “Фаталиста”. Климин откинулся на лавке и отхлебнув из деревянного ковшика ледяного кваса начал свой невероятный рассказ.

- Как верно заметил Владимир Сергеевич, хоть выглядит мое тело несколько непрезентабельно, но ни одного опасного ранения у меня ни когда не было. Я прошел вторую кавказскую и стодневную войну без единой царапины, кроме этих разумеется - Алексей поднял глаза, словно хотел взглянуть на скрытое дощатым потолком небо - словно Он, лично хранил меня.

На кавказский фронт я попал прямо с лейтенантских сборов, через месяц после училища. Был определен на вертолет радиоразведки, вы наверное видели, у него на брюхе здоровый желтый контейнер в форме расплющенной сигары. Контейнер этот набит всевозможным шпионским оборудованием, но по большому счету это просто антенна. Она то и стала причиной той идиотской истории.

Так вот, из за этой антенны, весь Кавказ знал - разведка вылетела на работу. Тяжелое вооружение на машине отсутствовало, по этому она пользовалась особой популярностью в качестве мишени. Правда и достать ее из стрелкового оружия было практически невозможно, на нее ставили модернизированный движок, позволявший подниматься на пять километров. Но уж если ее засекали в зоне поражения, то отрывались по полной. Вот так нас и поймали один раз, уже при возвращении на базу. Коллектив у нас был молодой, старшему было всего двадцать пять. Естественно, ни кто из нас пороху не нюхал и возможность пострелять мы восприняли с диким энтузиазмом. Высунули стволы из всех щелей и дали бой. Пять зеленых идиотов, возомнивших себя крутыми вояками. Находясь в летящем вертолете, попасть в человека из автомата - не с навыками стрельбы полученными в инженерном училище. Но это я понял много позже. А пока поливали свинцом окрестные горы - с этого момента голос Алексея становился все тише и тише, словно он уходил внутрь себя, заново переживая произошедшее десять лет назад.

После этой краткой стычки мы все чувствовали невероятную эйфорию, ну как же, понюхали пороха, стали настоящими мужчинами. Тогда мы и подписали себе смертный приговор - достали спирт. С алкоголем на войне все было очень просто, ни где не продавали, но у всех было. Особенно у тех, кто имел возможность выбираться с фронта. Мы могли.

Спирт на голодный желудок обеспечивает нужный эффект очень быстро, к моменту приземления нам было уже море по колено. А лужа по уши. Старший не поставил свой автомат на предохранитель, то - ли приземление вышло жестким, то - ли он по пьяни, зацепил спусковой крючок. Пуля прошла у моей головы, пробила фюзеляж и попала в одну из лопаток турбины. Произошедшее далее возможно было только теоретически, на практике, до этого дня ни когда не происходило. Поврежденная турбина потеряла центровку и пошла в разнос, оторвавшиеся от вала титановые лопатки полетели во все стороны, в том числе и в салон и во вторую турбину, с которой произошло тоже самое. Четыре разведчика и два пилота умерли мгновенно, их просто разорвало на куски. Почему я остался жить? Следствие так и не смогло этого установить. Безусловно, свою роль сыграла каска, которую я в азарте забыл снять после перестрелки. Что еще, не знаю. Ведь я находился прямо под первой турбиной и должен был умереть на тысячную долю секунды раньше. Почему потом не рванули остатки топлива в пробитых баках, кто знает?

Собственно, последнее что я помню, это звук выстрела, остальное все материалы расследования и рассказы очевидцев. Когда к вертолету подбежала аэродромная команда, я так и стоял по среди разорванного салона. На мне не было живого места, форма превратилась в окровавленные лохмотья. Цела осталось только каска и та конкретно помятая, особенно спереди. Когда ее сняли, оказалось, что я стал на половину седой, как раз там, куда пришелся основной удар. Понимать происходящее стал только через три дня, до этого жил как растение, доктора списали все на сильный шок. На этом собственно все. Вскоре меня отправили в тыл на лечение и через три месяца вернулся обратно. Зажило как на собаке, появился лишь один побочный эффект, спиртное теперь на дух не выношу. Такая вот тема.