Орлы и звезды. Красным по белому - Юрий Гулин

   Я взглянул на Александровича. Тот кивнул головой.

   - Хорошо. Эти ваши объяснения совпадают с теми выводами, к каким мы и сами пришли после того как заглянули в дело ликвидированной в Ростове группы Седого. Кстати, оно оказалось у Львова.

   А вот этого я не предусмотрел. Неужели провал? Но почему тогда так спокоен Александрович?

   - Из него мы узнали, что во время завязавшейся перестрелки был убит только Седой. Двум другим участникам группы удалось уйти. О них в деле информации оказалось очень немного. Упомянуты только клички: Странник и Ведьма, да дано описание внешности, очень похоже на ваше и Ольги - извините, но мы выяснили ее имя.

   Я с трудом подавил вздох облегчения. А Александрович на меня и не глядел, он продолжал говорить.

   - Кстати, Ведьма, тоже может вступить в партию, лишь подтвердив свое желание в ней состоять.

   - Боюсь, что это невозможно, - покачал головой я.

   - Почему? - удивился Александрович.

   - Дело в том, что Ольга замужняя женщина и мужа своего боготворит. А он, насколько я понял из личных с ним бесед, ближе к эсдеками, чем к нам.

   - Жаль, - искренне огорчился Александрович, - но, вольному воля! Что касается вас, Странник, то мне предложено использовать боевой опыт, ведь он у вас имеется? - Я кивнул головой. - Использовать при формировании боевых дружин. Вы согласны?

   - Согласен!

   - Тогда на сегодня все. О месте и времени нашей следующей встречи вам сообщит Нина. Вся связь будет идти через нее.

  **

   Знакомство с Ниной стало еще одним приятным событием, которое произошло со мной в начале 1917 года.

   После того, как Александрович покинул квартиру Мережковских, мы вернулись к обществу. Спорили долго, расходились затемно. И нет ничего необычного в том, что я вызвался проводить Нину. Зимний вечер был на удивление тих. Редкие снежинки почти вертикально опускались с темного неба, чуть кружились в желтом свете фонарей, стелились под ноги прохожим. Не разрываемый злым балтийским ветром сумрак сглаживал острые углы квадратов и треугольников, из которых состоял город, отчего тот казался округленным и каким-то очень домашним. Мы вышли на угол Литейного, и я изготовился ловить извозчика, но Нина меня придержала.

   - Вы разве спешите?

   - Собственно, нет, - я был слегка растерян этим вопросом.

   - Тогда пойдем пешком? Грешно манкировать такой погодой.

   Мы свернули налево, дошли до Невы и по Французской набережной пошли в сторону Зимнего дворца. Прачечный мост перевел нас через Фонтанку и вывел к ажурной решетке Летнего сада. Мы не спеша прошли вдоль сотен металлических копий, за которыми, едва прикрывшись голыми ветвями, коротали зиму липы, дубы и вязы. За Лебяжьей канавкой мы свернули к Троицкому мосту. Дальше наш путь лежал на Петроградскую сторону. Там между Каменноостровским проспектом и Большой Пушкарской улицей затерялся во дворах обычный Петроградский дом, где в небольшой квартире проживала Нина. На мосту мы оказались совсем одни. Внизу спала под ледяным одеялом Нева, впереди и слева черной меткой на белом снегу темнели бастионы Петропавловской крепости.

   К Нининому дому мы подошли уже в начале следующих суток. И стоит ли винить меня за то, что я принял приглашение подняться в квартиру? Был чай на кухне и белая простынь на диване в гостиной. Я уже почти уснул, когда дверь отворилась и на пороге в чем-то немыслимо воздушном возникла Нина. Слабый свет, проникающий в гостиную из коридора, не позволял разглядеть детали, но основной замысел делал вполне очевидным. И с этим я был совершенно согласен: любовью надо заниматься в полумраке. Что и случилось в следующие полчаса.

   Проснулся я уже в спальне. Любить друг друга на диване вполне приемлемо, а вот спать вдвоем крайне неудобно. Мы же категорически не хотели расставаться. Должен ли я был этим утром испытывать неловкость? Черт его знает! Нина сняла это вопрос с повестки дня самым кардинальным способом. Так что из постели мы выбрались где-то часам к десяти. Вот тут-то я и вспомнил об Ольге. Эта мысль вызвала во мне такое смятение, что его сразу же заметила Нина. Она легким движением наложила ладонь мне на губы не дав сорваться с них путаным словам.

   - Молчи! Ничего объяснять не надо. У нас еще будет время подробно обо всем поговорить. А сейчас пей чай и беги по своим делам.

   Извозчика я поймал сразу, как вышел на Каменноостровский.

  ОЛЬГА

   Я немного нервничала. И вовсе не Мишкиным отсутствием - должен же мужик когда-нибудь загулять? Просто мне уже скоро ехать на вокзал, и я прежде хотела убедиться, что с ним все в порядке. Убедилась! Ввалился в квартиру весь запыхавшийся. На лице раскаяние, как у кота Васьки только что оприходовавшего крынку со сметаной. Все как я и думала.

   - Наш Дантон пошел по бабам? - это я уже вслух сказала, предвосхищая Мишкины объяснения.

   На его лице отразилось: 'Как ты узнала?', но сказал он нечто иное:

   - А почему, собственно, Дантон, а не Робеспьер или кто другой? Вождей у Великой французской революции было как грязи.

   - А потому, что на Робеспьера ты, извини, не тянешь, а кроме него я помню только Дантона.

   Пока Мишка думал, что на это сказать, я оставила слово за собой.

   - То, что ты провел ночь с бабой - мало того, что это у тебя на морде написано, так, тому есть еще с десяток верных признаков. Но это уже наши маленькие женские секреты, посвящать в которые я тебя не намерена. Если коротко: никакой беды я в этом не вижу. В конце концов, ты всегда был кобелем, и вряд ли, сбросив десяток лет, стал кем-то иным. Другое дело, что твоя связь может иметь дурные последствия. И ладно, если только для твоего организма, а не для всего нашего дела.

   - Нина не такая, - возразил Мишка.

   - Спасибо, что познакомил, - усмехнулась я. - Ладно, потом расскажешь со всеми подробностями. И спрячь, пожалуйста, эту идиотскую ухмылку. Подобные пошлости только вам, мужикам, на ум идут. Я на вокзал, обед на кухне, пока.

   Быстро чмокаю Мишку в щеку - а духи у нее ничего - и порхаю за дверь.

  НИКОЛАЙ

   В комнате, где проходило заседание Петроградского комитета РСДРП(б) было сильно накурено. Я тут еще и минуты не пробыл, - до этого момента меня держали в соседней комнате - а мне уже хочется на свежий воздух. Если окажусь среди власть имущих - обязательно пролоббирую закон о запрете курения в присутственных местах. Вглядываюсь в лица членов комитета. Лично, мне знаком только товарищ Матвей, но кое-кого я узнаю по фотографиям из различного рода литературы. Справа от председательствующего сидит Калинин в очках и с традиционной бородкой клинышком. Рядом с ним Молотов. А председательствует член Русского бюро ЦК РСДРП(б) Шляпников. Он-то и обращается ко мне:

   - Мы тут с товарищами обсуждаем вопросы организации рабочих дружин. Вот хотим послушать вас, фронтовика.

   Теперь главное не выглядеть чересчур умным.

   - С кем воевать собираемся? - спрашиваю.

   Переглядываются, улыбаются, весело им.

   - А что, есть разница? - спрашивает Молотов.

   - А как же, - стараюсь говорить авторитетно. - Ежели с армией - это одно, ежели с полицией да жандармами, опять - другое.

   - А давайте представим, что с армией!

   Это опять Шляпников сказал. Чувствую по настроению, что комитетчики меня всерьез не принимают, отдохнуть на мне решили. Ладно...

   - Так этого я и представлять не хочу - побьют нас! - ешьте, не обляпайтесь.

   - Вы что не верите в силу рабочего класса? - хмурится Калинин.

   - Да тут не столько в вере дело, а в выучке и в вооружении. Против армии другая армия нужна, тут дружинами не обойтись. Но армию быстро не подготовишь. Проще тех, кто сейчас серые шинели носит, разагитировать.

   Умыл я их. Улыбки с лиц посходили, начинают думать.

   - Так, может, дружины совсем не нужны? - почти зло спрашивает Шляпников.

   - Зачем? Против полиции и жандармов они в самый раз будут. Здание какое занять и под охрану взять, или митинг постеречь. Тут и тактика попроще, и вооружение полегче.

   - Кстати, о вооружении, - голос Шляпникова подобрел. - На Путиловском вот-вот наладят выпуск ваших ружей, опытный образец уже готов. - И выкладывает на стол пистолет-пулемет.

   Подхожу, беру в руки. Типичный 'Борз'. Это я уже потом, когда разобрал, понял, что есть отличия, а на вид один в один чеченская самоделка.

   - Так не поймешь, - говорю, - пострелять надо.

   - Вот вы этим и займитесь, - смеется, - не здесь, конечно. Ваша придумка - вам и пристреливать!

   - А как вы до такого додумались?

   С Калининым ухо надо держать востро. Губы улыбаются, а глаза под очками нет. Потому, говорить стараюсь непринужденно:

   - Так я с детства железки люблю, - и улыбаюсь немного застенчиво.

   - Вот вооружим вашими ружьями дружинников и царю крышка! - восклицает Молотов. - Как вы думаете, товарищ Николай?