Призрак Белой Дамы - Барбара Майклз

Будь я героиней, эта книга открыла бы передо мной новые перспективы и вызвала бы желание больше знать. С сожалением вынуждена признаться, что единственным результатом чтения явился мой глубокий сон. Если это зовется историей, то она имеет очень мало общего с рассказами о королях, королевах и святых, которые мы учили.

Когда я проснулась, огонь догорал. Я побежала к двери, чувствуя себя нашалившей школьницей. Миссис Эндрюс быстрым шагом спускалась по лестнице. Когда она увидела меня, на ее лице отразились обида и облегчение.

— Миледи! Как вы нас напугали! Я не знала, где вас искать.

— Я выбирала себе что-нибудь почитать, — ответила я гордо. Миссис Эндрюс взглянула на тяжелый том, который я позабыла поставить на место и теперь держала в руках. Это произвело на нее впечатление.

— Да, миледи. Надеюсь, огонь в библиотеке…

— Все в порядке, — снисходительно сказала я.

Она осталась стоять внизу, а я начала подниматься по лестнице, стараясь не хромать. Войдя в свою комнату, я опустила книгу на столик, покачнувшийся от ее тяжести, и уныло посмотрела на нее. Раз уж она здесь, я продолжу чтение. Может, в один прекрасный день я начну ее понимать.

И я читала ее — так грешник исполняет наложенную на него епитимью. Когда Клэр следующим вечером вернулся, я корпела над пятидесятой страницей. Он прошел прямо наверх. Он всегда педантично расспрашивал меня о здоровье. Как только он вошел, я поняла, что он не в духе. Когда его взгляд упал на книгу — она была слишком большая, чтобы ее легко можно было спрятать, — выражение недовольства усилилось.

— Вы были в библиотеке?

— Я не знала, что этого нельзя делать. — Я пыталась держаться с достоинством, но голос сорвался на писк.

Клэр глубоко вздохнул:

— Естественно, вы можете ходить повсюду. Вы здесь хозяйка. Признаюсь, я до глупости привязан к своим книгам и терпеть не могу, когда они в беспорядке.

— Я поставлю ее на место.

— Я знаю. — Он помолчал с минуту. Потом его лицо смягчилось. — Извините. Я не хочу, чтобы вы думали, что я выговариваю вам. Но зачем вам этот фолиант? Он весит столько же, сколько вы сами.

— Ну, — произнесла я беззаботно, — я подумала, что он поможет мне освежить в памяти историю средних веков.

— В самом деле? Если вы интересуетесь историей, я мог бы найти вам что-нибудь полегче… Полегче, — добавил он с одним из своих редких проблесков юмора, — как по весу, так и по содержанию.

Потом мы заговорили о его поездке, которая явилась причиной его раздражения. Он зря проездил и опасался, что ему придется ехать в Эдинбург или даже в Лондон. Посидев немного, он удалился со своей обычной любезностью.

После его ухода я глубоко задумалась, сидя с книгой на коленях. Я жалела, что у меня не хватило смелости признаться в своем невежестве; он мог бы мне помочь, если бы захотел. Почему я не сделала этого? Справившись с неудовольствием, он подобрел, а из того, что я слышала об отношениях мужей к женам, этот небольшой нагоняй был необычайно мягок. Я должна была сказать правду. Я уважала человека, бывшего моим мужем. Когда-нибудь я, может быть, полюблю его. Но главное — я его боялась.

ГЛАВА 9

Одной из мелких неприятностей моей жизни была неспособность ездить верхом. При необходимости я могла бы сесть на лошадь, а красивый костюм для верховой езды был частью моего приданого. Но я испытывала судорожный страх перед этими непонятными для меня созданиями. Я привыкла смотреть на них как на диких и брыкающихся животных с огромными белыми зубами.

Клэр считал само собой разумеющимся, что я езжу верхом. В первое же ясное утро после возвращения из Йорка он сообщил, что купил для меня лошадь и хочет, чтобы я испытала ее. У меня упало сердце, но правду сказать я не решилась. Анна помогла мне одеться для верховой езды.

Клэр уже ждал меня. Пересекая холл, я сильно хромала. Клэр внимательно следил за мной. Взяв меня за руку, он спросил:

— Болит сегодня?

Это был первый случай, когда он так определенно указал на мой недостаток. Я могла бы использовать свою немощь как предлог не ехать, но что-то удержало меня от этого. Мне не хотелось огорчать его.

— Нет, — мягко сказала я.

Как только я увидела предназначенную мне кобылу, я поняла, что никогда не смогу ездить на ней. Она была очень красива — вполне подходящая лошадь для баронессы. Она показалась мне огромной, как слон, и очень горячей, она гарцевала даже под рукой сдерживающего ее конюха.

Я знала, что она стоила громадных денег, и честно пыталась не выказать страха. Но когда я решительно подошла к ней, она подняла голову и тихонько заржала. Вид ее зубов стал для меня последней каплей. Я отступила назад, закричала и почувствовала, что Клэр удерживает меня. Я прижалась к его руке и услышала, что он говорит тихонько, чтобы не услышал грум:

— Она сделала вам больно? Успокойтесь, я отнесу вас домой.

— Нет, нет, — прошептала я. — Это не из-за ноги, ох, это так глупо… Клэр, я так боюсь лошадей! Сама не знаю почему, но боюсь. Я никогда не сяду на нее. Вы не очень сердитесь?

— Нет… — Я боялась взглянуть на его лицо и прятала свое. Его рука и плечо казались очень сильными. Помолчав, он продолжал: — Мое дорогое дитя, не мучайте себя, вам не надо сегодня кататься. Я должен как следует все обдумать… А сейчас, если вам не больно, давайте немного пройдемся. Мне не хотелось бы, чтобы вы показывали свои чувства перед слугами.

К своему облегчению, я увидела, что он улыбается. Он погладил меня по голове и взял под руку.

— Ее милость не поедет сегодня, — сказал он конюху. Тот поднес руку к виску, бросив на меня застенчивый взгляд. Мы пошли. Я едва держалась на ногах.

Лошади очень нравились мне, когда я знала, что мне не надо садиться верхом. Как и все остальное в хозяйстве Клэра, они были очень красивы. Две огромные собаки грелись у дверей конюшни, тут же был и большой серый с белым кот, игнорировавший собак с надменностью прирожденного аристократа. Клэр объяснил, что кот растолстел, питаясь мышами и крысами, которые, если бы не он, наводнили бы конюшни. Мы провели счастливое утро, гуляя в саду, радуясь на крохотных ягнят с черными мордашками и лохматых пони. Мне нравились пони; эти дружелюбные животные больше походили на собак, чем на лошадей. Я даже думала, что у меня хватило бы смелости сесть на пони. Но я не произнесла этого вслух. Мысль о том, что ее милость во всем великолепии ее бархатного платья для верховой езды и высокой шляпы восседает на спине лохматого маленького животного была смехотворна. Я без труда могла себе представить, как Клэр отнесется к этому предложению.

На следующее утро Клэр должен был уехать в Эдинбург. Он предполагал отсутствовать несколько дней, может быть, целую неделю. Я страшилась его отсутствия. До сих пор, не будучи знакома с соседями, я просто не предполагала, что мне придется так долго быть одной при полном отсутствии развлечений и вообще каких бы то ни было занятий. Доброта и любезность Клэра в это утро сделали еще более нежелательной разлуку с ним.