Острова междумирья - Вадим Арчер

– Да, учитель, – кивнула колдунья.

– А теперь послушаем, о чем написано в следующем листе. – Ринальф обвел глазами гостиную, дожидаясь общего внимания. – На первый взгляд этот текст имеет мало отношения к интересующему нас делу, но, возможно, что-то отсюда может дать нам надлежащий ключ к разгадке.

Он выложил на стол помятый лист из принесенных Хирро бумаг, а рядом с ним – переведенный текст, и вгляделся в крупные круглые буквы собственного почерка, совершенно не похожего на острый, скачущий почерк Могрифа:

«…вышеприведенным расчетам. Асур согласился со мной, что в самом ближайшем будущем … опасность».

– Здесь опять не хватает нескольких слов, – пояснил Ринальф. – Край обтерся.

– А расчеты? – спросил Дагон.

– Были на предыдущем листе, которого у нас нет. Слушайте дальше:

«Но пока мне не из чего создать кольцо силы, о котором упоминал Талатш. Кольцо силы создается из силы, а где ее взять? У моего ученика, который достался мне за неимением лучшего и который тратит ее на девок? У его потаскухи? У Вольда, который подослал ее шпионить ко мне? Темные маги не отдают своей силы – в их сущности заложено брать, а не отдавать. Общеизвестно, что тьма поглощает, а не излучает.

Где же тогда взять силу для кольца – у этих ничтожеств, не владеющих магией и в изобилии населяющих Асфасту? У этих серых и тусклых, не способных ни на добро, ни на зло? Но у них нет своей силы – их жалкие силенки годятся только на то, чтобы тереться около чужой силы, подглядывать за сильными и распускать о них собственные убогие домыслы. Они не свет и не тьма, они – просто грязь, их понимание Тьмы ничтожно и извращённо. Они обвиняют меня в том, что я создаю из них зомби, но совершенно не хотят помнить, что зомби можно создать только из негодяя. Им бы благодарить меня за то, что я избавляю этот мир от негодяев, а они ненавидят меня.

И точно так же извращённо их понимание Света. Их Свет – это дармовщина, которая избавляет их от труда и ответственности за себя и свои поступки. В них не хватает мужества на честное признание самим себе, что все их беды кроются в них самих, поэтому они валят свои недостатки на Тьму. А эти, называющие себя светлыми, поощряют серых в их слабости, потому что хотят признания собственного превосходства. Они, светлые, глядят на мир сверху вниз, а мы, темные, смотрим на него снизу вверх.

Но кто сказал, что Свет и Тьма не одно и то же? Это два конца одного рычага, два крайних положения одного и того же маятника. Чтобы излучать, нужно сначала поглощать, поэтому Свет и Тьма меняются во времени местами – Тьма, насытившись поглощением, становится Светом, а Свет, излучив поглощенное, становится Тьмой, и так совершает свой цикл маятник Вечности. Но те, кто видят недалеко, способны видеть только текущее мгновение этого цикла.

Кто светел, кто темен – это бессмысленные ярлыки, которые так любят развешивать серые. Истина не имеет цвета».

Ринальф положил лист на стол, затем перенес его в стопку с переводами, затем убрал лист с записями Могрифа в другую стопку, с подлинниками, а его слушатели оставались в молчании, каждый по-своему размышляя над услышанным. Даже болтливая Анор не проронила ни слова.

– Как все-таки эти темные не любят людей, – высказалась наконец она.

– А ты ожидала от них чего-то другого? – насмешливо спросил ее Дагон.

– Пташечка, не развешивай ярлыки, не уподобляйся серым, – прогудел со своего двухместного диванчика Балтазар. – Во-первых, не темные, а Могриф, а во-вторых, что значит – любить людей? Это слишком общее понятие – всегда нужно смотреть, кто любит, кого, как, почему и за что.

– Общеизвестно, что если кто-то что-то любит, значит, он хочет это использовать, – хмыкнул Хирро. – Я вот, например, просто обожаю печеную дичь с пряностями. – Он потянулся к столику у стены и стащил ароматный кусок дичи прямо с противня, который забыли унести оттуда в кухню.

– Хирро, где твои аристократические манеры! – возмутилась Анор.

– А я могу понять Могрифа – по крайней мере в том, что он говорит о серых, – вздохнула Раундала. – Иногда мне кажется, что они сами с наслаждением превратили бы меня в зомби, если бы могли.

– Ты говорила, что у меня, чудо, а не слуги, – напомнил ей пиртянин, – но когда я только начинал налаживать поместье, они доставили мне столько неприятностей, что я сам, наверное, с наслаждением превратил бы их в зомби, если бы не был так брезглив – зомби, по крайней мере, в точности выполняют то, что им приказали.

– Не наговаривай на себя, мой мальчик, ты никогда не сумел бы заставить себя сделать это. – Ринальф одарил его солнечной улыбкой. – Спектр магии весьма широк, и если в маге есть сродство к чистому огню, магия темного огня останется для него чужой.

– Я знавал и таких магов, которые никак не могли определиться, с какой энергией им лучше работать, – заметил на это Хирро. – Подумайте сами, учитель: Гестарт стащил ваши амулеты – нехорошо, конечно. А что сделали мы? Залезли к нему, как заправские взломщики, и стащили амулеты его учителя. По ошибке, правда, но, заметьте, возвращать их мы не собираемся. Я-то уж точно не собираюсь, потому что это вредные и опасные игрушки, но, если задуматься, чем я лучше Гестарта? Разве я не сделал то же самое?

– Ты сделал это в ответ на его поступок, а он – по собственной инициативе, – сказала Раундала.

– Может, и он сделал это в ответ на какое-то событие, случившееся не здесь и не сейчас, – пожал плечами Хирро. – Возможно, даже не сознавая, почему он так поступил.

– Не отвлекайся на философию, Хирро, – подал голос Балтазар. – Я согласен, бессмысленно спорить о том, кто из нас светлее, а кто темнее, но раз уж мы оказались на разных концах рычага, нам нужно позаботиться, чтобы другой конец не хрястнул нас по башке. Есть такая необходимость, и ничего с ней не поделаешь.

– Там говорилось об опасности, – напомнил Зербинас. – Лист начинается с того, что Могриф вычислил какую-то опасность и его улдар согласился с ним.

Все замолчали. Ринальф взял листок с переводом и еще раз перечитал начало.

– Я размышлял над этой фразой во время перевода, – сказал он. – Пропущенные слова могут полностью изменить ее смысл. Возможно, там стояло «будет устранена» и тогда нам вообще не о чем тревожиться. Возможно, эта опасность касается чего-то такого, что не имеет к нам отношения. В конце концов, любые опасности для наших врагов – наши союзники.

– Да, но почему он так озабочен созданием некоего кольца силы? – возразил Зербинас. – И, обратите внимание, тон записки говорит о том, что Могриф ищет возможных союзников. По-моему, все эти выпады в адрес серых и белых вызваны тем, что их нельзя привлечь для какого-то важного дела.