Заложница своей воли (СИ) - Терещенко Анастасия

— Отдельно, — служитель метнулся к стопкам и после недолгих поисков вытащил небольшую папку.

Это было первой хорошей новостью. Просмотреть забытые грамоты не составило труда. Не так часто герцог Винтерс обращался к королю или кардиналу за особым разрешением.

Я разложил перед собой пожелтевший свиток и вчитался. Слова еще долго звучали в голове чужим громогласным голосом, так говорил кардинал Август.

«Его светлости герцогу Винтерсу,

Сообщаю о своем высочайшем разрешении в сочетании браком с выбранной вами девицей, не являющейся Ристанской подданной.

Поручителями благонадежности союза выступили Его величество король Ристании и граф Р.Пирс.»

Возвращался в поместье я словно в тумане, осмысливая найденное и бубня себе под нос:

— Мать Эмилии не была ристанкой, а значит… Фолинтийка, как я и полагал. Дар Эмилии, ласточка на портрете, разрешение на брак и проживание в стране. Все это выглядит как звенья одной цепи, которые кто-то разъединил, разложив по разным местам. И оттого сложней их увидеть, что не знаешь, что искать.

Что если сам Себастьян привез девушку из очередной поездки. Историк? Не верю. Шпион, мотавшийся тайными путями в соседнее государство. Никак иначе его не определить. И лишь своими особыми заслугами перед короной он мог получить благосклонность короля в таком деле.

После ужина не переставая крутить в голове мысли и не находя им разумного объяснения, я собирался было ложиться спать, когда в дверь аккуратно поскреблись.

Дорис вошла несмело, по-старушечьи шаркая, она тяжело дышала, глаза явно опухли и покраснели.

— Милорд, простите меня, но не могу не спросить.

Я подошел к женщине, и, взяв за руку и аккуратно приобняв, проводил к диванчику, вручив стакан воды.

— Успокойтесь, Дорис, я вас слушаю и не обижу.

Та пожевала сухие ввалившиеся губы.

— Я не должна ничего рассказывать, но ведь теперь-то не важно? Слышали мы, что случилось с малышкой Эми, и я побоялась говорить вам сразу. Сюда уже приходили другие инквизиторы, всех перепугали, вот и сглупила старая. Они на нас сразу свою силу спустили, но я ничего не рассказала, лишь плакала, что деточка в беде. Сказали, если мертвой найдут, даже тела не вернут нам. Ох, Создатель! А вы не такой, милорд. У вас глаза…человечные.

Я не перебивал, пока старуха собиралась с мыслями.

— Девочка, правда, нарушила закон?

Кивнул. Отрицать очевидное смысла не было, Эмилия сделала это не единожды.

— Она хорошая, добрая. Не могла зла сделать. И не виновата, что дар проклятый от матери передался. Мы-то уж, думали, беда миновала.

— А теперь, Дорис, расскажите все, что знаете.

— Расскажу, милорд. Только, что с Эми? Я ж ей нянькой была. Крошечку растила. И мать ее вырастила, обе они невиновны ни в чем.

— Дорис…, - я слегка выпрямился, пристально смотря на служанку. — Вы пришли в Ристанию через стену?

Глава 2

Эмилия.

Было пасмурно, хотя весна давно вступила в права. Солнце несмело пыталось просветить тяжелые низкие тучи. Я наблюдала за этими безуспешными попытками, надеясь все же поймать теплый лучик.

Кофе в моих руках давно остыл, и пить его не хотелось: напиток неприятно горчил.

Я лишь смотрела в окно, даже не думая ни о чем, желая слиться с природой. Но стук в дверь выдернул из этих грез. Отчаянно захотелось запереться. Такое желание возникало каждый раз, когда приходилось покидать покои.

Этот страх таится с первого дня во дворце, хотя прошло уже четыре месяца.

Я очнулась в незнакомом месте, в кровати, на какой не спала очень давно, и не могла понять, жива или нет. В голове было мутно, воспоминания с трудом выплывали и так разрывали виски, что проще было оставить их там навек и не тянуть наружу.

Вокруг кто-то суетился, со мной даже говорили, но смысла слов разобрать не могла. Так продолжалось, пока в меня не влили пахнущую болотом жижу, от которой едва не вырвало. Зато картинка прояснилась, и я обнаружила себя в роскошных покоях.

— Где я? — первый вопрос вырвался сам по себе, пока крутила головой.

Это скорее удивленная мысль, на которую не ждала ответа. И не получила. Служанки тут же выскользнули из комнаты, оставив меня. Хотела было встать, но ноги словно вата, онемели, не слушались. Я принялась их разминать, чувствуя, как маленькие иголочки забегали под кожей, пронзая изнутри.

Зашипев от боли начала еще усердней растирать и не заметила, что уже не одна.

— Эмилия Винтерс, — старый скрипучий голос прозвучал так неожиданно, что я вскрикнула, подскочив на месте.

Перед моей постелью стоял старик в красных одеждах, подбитых золотом. На голове высокий головной убор, похожий на корону. На шее длинная золотая цепь с кровавым камнем. Спрятав руки в длинные широкие рукава вышитые алым узором, он смотрел на меня, презрительно сощурив глаза, то ли от плохого зрения, то ли действительно был раздражен.

Я не понимала, надо ли отвечать, и мы застыли в звенящей тишине. Когда же выносить ее стало сложно, и я все же открыла рот, старик тут же оживился, по птичьи наклонив голову, заглянул. Желание пропало мгновенно и, словно ощутив порыв, старик рассмеялся со звуком ржавых дверных петель. Воздух с противным пустым свистом втягивался в его легкие, на выдохе превращаясь в едва слышимый звук.

Это немощный человек внушал первобытный ужас. Он словно видел насквозь, предупреждая движением зрачков мои.

Я решила вынести это испытание, он явно чего-то от меня добивался. И оказалась права. Едва перестала метаться, словно погрузившись в молитвенный транс, успокоилась, старик сделал шаг вперед.

— Дочка Себастьяна, значит, — проскрипел он. — Красавица, однако, вышла. Не зря он так вцепился в твою мать.

— Вы знали моих родителей? — решилась заговорить.

Взгляд старика снова стал хищным, лицо слово сузилось. Он вообще выглядел крайне худым, практически облаченный в серую помятую кожу скелет.

— Какая дерзкая, — обрубил он с улыбкой на губах и без намека на умиление в голосе. — Знал, знал, дорогая моя. Папенька твой тот еще охламон, натворил делов. А король попускал. Теперь тебе отвечать.

Последнее прозвучало крайне жестко, вдавив меня силой чужой ненависти.

— Где я? — прорываясь сквозь желание залезть под одеяло, прошептала.

Старик вытащил руки из рукавов и вскинул, обводя помещение.

— Не поняла еще? А ты не очень сообразительная, деточка. Но оно и хорошо, умные долго не живут. А вот послушные, да.

И угроза и приказ, вот что звучало в каждой его фразе. Немощный, старый, уродливый человек. Опасный, сильный, уверенный хищник. Его святейшество кардинал Август.

Эта мысль опалила сознание.

— В Столице?

Старик сурово кивнул.

— И нам есть, что с тобой обсудить. Довольно трястись как лист на ветру. Не уж то отец тебе ничего не объяснил?

Я резво замотала головой и совсем не врала. По сути, все еще не знала, что происходит. Что мне грозит?

— Меня осудят?

Кардинал расхохотался, запрокинув голову. Смех перешел в душащий кашель, отчего Август схватился за кровать, удерживаясь на ногах. А потом и вовсе сел. Непроизвольно отодвинулась, поджав под себя ноги.

— Создатель непременно осудит. Никто от его кары не уйдет. Тебе это ясно?

— Да, ваше святейшество, — выдавила из себя.

Создатель? Его нет. Папа писал об этом. Все ложь, ваши проповеди, ваша церковь и законы. Тысячи, сотни тысяч убитых магов, сломанных жизней и разлученных семей. Одаренные, инквизиторы, простые люди и родственники, все их судьбы перекроены чужой рукой. Властолюбивого короля, сменившего основы веры.

Я не могла заставить себя не думать. Даже всепроникающие белесые глаза кардинала не прекращали этот поток откровений. Старик злобно оскалился и наклонился. Интересно он тоже знает, что все ложь?

— Не лги мне, девочка. Я могу уничтожить тебя прямо сейчас. Твоя жизнь принадлежит мне.

А то я не поняла этого. Покорно опустила голову. Но если все еще жива, значит нужна. Со мной хотят поторговаться?