Вороний народ - Марк Стэй

потрепанные ковры вокруг алтаря, витражи, странная призрачная фигура, притаившаяся возле крыльца.

Она вскрикнула и от испуга выронила книгу с псалмами.

Пение прервалось, когда некоторые прихожане повернулись и уставились на нее. Отец неодобрительно покачал головой, и исполнение псалма набрало обычную громкость, когда мисс Мун взяла несколько неудачных нот, но затем вернулась в нужное русло. Извинившись, Фэй поморщилась и наклонилась, чтобы поднять томик. В этот момент она заметила длинную тень, крадущуюся снаружи. На ней виднелось платье и летняя шляпа.

Одно из пугал? То, что жаждало заполучить Крэддока? Сьюки?

Не осмеливаясь взглянуть на отца, Фэй соскользнула со скамьи, прошла через крыльцо трансепта и вышла на солнечный свет как раз вовремя, чтобы заметить тень, спешащую к задней части церкви.

На трясущихся ногах, умоляющих повернуть назад, и с колотящимся сердцем Фэй бросилась за ней. Как и добровольцы из отряда местной обороны прошлой ночью, она сомневалась, что знает, как поступить с пугалом, если поймает его. Тащить его к деревенским прихожанам как доказательство того, что она не сходит с ума? Спросить о Крэддоке и потребовать, чтобы ее отвели к нему? Фэй сказала себе, что примет решение, как только поймает его. А это могло произойти в любую секунду, поскольку она слышала шепот существа у входа в ризницу.

Фэй выскочила из-за угла, выставив руки как когти, готовясь к захвату.

– Попался. Ох. – Она споткнулась и замерла.

– Фэй Брайт, какого дьявола ты творишь?

Перед ней стояла Милли Бакстер в своем лучшем воскресном летнем платье и соломенной шляпке. Рядом с ней была Бетти Маршалл, также одетая в красивый наряд. Обе склонились друг к другу, зажав меж губ сигареты и поднеся к ним зажженную спичку.

– Ой, простите, – отступая, сказала Фэй. – Я подумала, что вы… Ну, что это не вы.

– Не смей стучать, Фэй Брайт, или я попрошу своего брата отделать тебя как следует, – заявила Милли, тряся спичкой.

– Разве он не воюет на Мальте? – поинтересовалась Фэй.

– Да, но он сделает это, когда вернется домой. Я веду список.

– Не говори моим родителям, – умоляла Бетти Маршалл, пряча незажженную сигарету за спину. – Они точно меня убьют.

Милли искоса оглядела Фэй.

– Что ты вообще здесь делаешь? – спросила она. – Выглядишь такой же виноватой, как и мы.

– Ничего. Мне показалось, что я видела… Неважно.

– Видела что? Пугало? – Милли усмехнулась.

– Что ты имеешь в виду?

– По слухам, ты рассказываешь всем, что пугала оживают и по ночам крадут младенцев.

– Что? Я никогда такого не говорила.

Бетти добавила:

– А я слышала, что ты отвела Берти Баттерворта в лес, чтобы превратить его в пугало.

– Будто кто-то заметит разницу, – захихикала Милли, и Фэй поборола желание ударить ее за грубость по отношению к Берти.

– Может, вам стоит прочистить уши, – огрызнулась она, – потому что все, что вы слышали, – неправильно.

– Правда? – Милли оглядела униформу Фэй снизу вверх и фыркнула: – Как и твой наряд.

Бетти засмеялась.

– Надлежащий воскресный вид.

– Ох, захлопните уже свои рты, – сказала Фэй, засунув руки в карманы, и повернула обратно к церковному крыльцу. Именно в этот момент она заметила, что кто-то переходит дорогу на Перри-лейн. Мисс Шарлотта. И она толкала тачку. Спустя мгновение женщина скрылась из виду, но они все ее заметили.

– Она совсем с катушек съехала, – высказалась Милли Бакстер, чиркнув новой спичкой и прикурив сигарету. – Вы двое поладили бы. – Фэй проигнорировала их глупое хихиканье и ушла.

Она не осмелилась вернуться в церковь. Судя по всему, служба уже подходила к концу. Фэй слышала, как прихожане пели «Пребудь со мной», а преподобный Джейкобс всегда завершал службу этим псалмом. Фэй прислонилась к воротам, пока жители деревни медленно выходили на летнее солнце. Берти вышел одним из первых и, прихрамывая, подошел к ней.

– Без колоколов уже не то, правда? – спросил он, цокая языком.

– Определенно не то.

– Хорошая служба все же, – сказал он.

– Такая же, как на прошлой неделе и на позапрошлой.

– Тем не менее жаль, что ты пропустила половину. Что случилось?

Фэй засомневалась, стоит ли говорить ему правду. Как она последовала за тенью, а обнаружила, что Милли Бакстер – двуличная корова.

– Мне не нравится «Иерусалим», – наконец сказала Фэй. – Я ушла в знак протеста.

– Почему?

На мгновение она задумалась.

– «Возведен» – неподходящее слово. «И был ли Иерусалим возведен здесь?» Нет, ну что это за нерешительный полувопрос?

– Это просто старое слово, разве не так? В псалмах встречаются устаревшие слова, которые мы больше не используем. Те, что мы забыли.

– Мы забыли не только это. Посмотри на них. Вон Мистер Маршалл. И мистер Бакстер тоже. – Фэй кивнула на счастливых прихожан, беседующих на ступенях церкви. Она никогда не считала себя злопамятным человеком, но искушение настучать на Милли Бакстер и Бетти Маршалл, пока они общались со своими родителями, было почти непреодолимым. – Даже и не подумаешь, что вчера вечером им довелось увидеть разорванного в клочья соломенного человека.

– Увидеть что? – Берти раздул ноздри, как делал всегда, когда был озадачен.

– Одного из этого вороньего народа. Прошлой ночью, – пояснила Фэй, но ноздри Берти только больше раздулись. Чем больше ноздри, тем сильнее замешательство.

«В них уже можно засунуть пробки», – подумала она про себя.

– Он чуть не довел миссис Тич до сердечного приступа, а ты и остальные «Презренные старики» погнались за ним и… и ты понятия не имеешь, о чем я говорю, да, Берти?

– Да, да, нет, э… Я помню… был нарушитель… или грабитель… что-то такое, и мы погнались за ним и… – Глаза Берти закатились, когда он попытался вспомнить. – Честно говоря, я немного вымотался. Вчера выдался долгий день. И я не завтракал.

– Где миссис Тич? Она точно вспомнит. – Фэй оглядела прихожан.

– Я не видел ее сегодня утром, – сказал Берти.

– На нее не похоже, – заметила Фэй. – Обычно в воскресенье она садится в переднем ряду, готовясь первой бросить монеты в ящик для пожертвований.

– Может, ей нездоровится? – предположил ее друг. – Она чертовски испугалась.

– Может быть, – кивнула юная Брайт, смотря, как Милли и Бетти уходят со своими отцами и матерями. Нормальные девочки с нормальными родителями идут в свои нормальные дома. – Берти, если я задам тебе откровенный вопрос, ты дашь мне честный ответ?

– Сделаю все возможное. Что-то о «Спитфайрах», «Харрикейнах», танках или бомбардировщиках? Я, ну, я не хочу хвастаться, но я становлюсь кем-то вроде эксперта. Ты знала…

– Думаешь, я сумасшедшая?

Ноздри Берти стали такими большими, что она могла бы увидеть его мозг.

– Нет, – ответил он.

– Ты не торопился с ответом.

– Извини, не хотел проявить неуважение,