Сердце ангела. Рассказы - Уильям Хортсберг

— Это приглашение связано с «ву-ду»?

— Нет-нет. Это поклонение дьяволу. — Эпифани явно страдала от моего невежества. — Баран - это знак дьявола. Перевернутая звезда означает несчастье. Возможно, это сатанинский символ.

Я схватил ее и заключил в объятия.

— Ты достойна своего веса в золоте, малышка. А в «обеа» есть дьявол?

— Множество дьяволов.

Она улыбнулась мне, и я похлопал ее по попке. Чудесная попка.

— Пора подтянуть меня по черной магии. Сейчас мы оденемся и пойдем в библиотеку. Ты можешь помочь мне по хозяйству.

Утро было прекрасное и теплое — можно было выйти без пальто. Яркое солнце поблескивало в кусочках слюды, вкрапленных в асфальт. Фактически весна вступала в свои права через день, но столь хорошей погоды мы могли не увидеть до мая. Эпифани в своей клетчатой шерстяной юбке и свитере очень походила на школьницу. Мы уже ехали по Пятой-авеню, когда я спросил у нее, сколько ей лет.

— Шестого января исполнилось семнадцать.

— Господи, да ты еще не имеешь права покупать спиртное.

— Неправда. Когда я наряжусь как следует, меня обслуживают без проблем. В «Плазе» у меня ни разу не спрашивали удостоверение личности.

Я поверил ей. В своем лиловом костюме она выглядела пятью годами старше.

— А ты не слишком молода, чтобы управлять магазином?

В изумленной улыбке Эпифани проскользнуло презрение.

— Я занимаюсь бухгалтерским учетом еще с тех пор, как заболела мама, — объяснила она. — Я стою за прилавком только по вечерам. Днем у меня работают двое продавщиц.

— А чем ты занимаешься днем?

— В основном учусь. Я первокурсница в Городском колледже.

— Хорошо. Значит, ты привычна к работе в библиотеке, и я поручаю поиски материала тебе.

Пока Эпифани просматривала каталоги, я ожидал в главном читальном зале. За длинными деревянными столами с расставленными на них лампами молчаливо сидели учащиеся всех возрастов. Благоговейную тишину изредка нарушало приглушенное покашливание.

Я отыскал свободное место за одним из столов. Он был пуст, лишь на овальной латунной табличке был выгравирован его номер: 666. Мне вспомнился сопливый метрдотель в «Верхней Шестерке», и я переменил место: «724-й» внушал мне большее доверие…

— Посмотри, что я нашла. — Эпифани со стуком опустила передо мной стопку пыльных книг. Вдоль стола в нашем направлении одновременно повернулся ряд голов.

— Кое-что из этого — чепуха, но зато есть «Гримуар Папы Гонория», изданный частным образом в Париже в 1754 году.

 — Я не читаю по-французски.

— Это латынь. Я переведу.

Я потянулся к огромному, размером с кофейный столик тому и открыл его наугад на одной из страниц. Всю ее занимал средневековый рисунок рогатого чудовища с чешуей ящера и когтями вместо ног. Из его ушей и разверстой пасти, усаженной рядами устрашающих клыков, исходило пламя. Под рисунком было написано: «САТАНА, КНЯЗЬ АДА».

Я перелистал еще несколько страниц. Елизаветинская гравюра на дереве изображала женщину в платье с фижмами, стоявшую на коленях перед нагим дьяволом, сложенным, как пловец-спасатель. У него были крылья, козлиная голова и когти, как у Неряхи-Питера. Женщина обнимала его ноги, а нос ее покоился у него под задранным хвостом. Она улыбалась.

— Гнусный Поцелуй, — заметила Эпифани, заглядывая через мое плечо. — Таким образом колдунья традиционно присягала в верности дьяволу.

— Похоже, в те времена не доставало контор с адвокатской братией…

Я перевернул еще несколько страниц, усеянных разными демонами и их подручными. В разделе, посвященном талисманам, было изображено множество пятиконечных перевернутых звезд. Заметив среди них звезду с числом 666 в центре, я показал ее Эпифани.

— Мой наименее любимый номер.

— Это из «Книги Откровений».

— Что?

— Библия: «Кто имеет ум, тот сочтет число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть».

— Это факт?

Девушка нахмурясь, глянула на меня поверх очков.

— Неужели ты совсем ничего не знаешь?

— Почти ничего, но я быстро наверстываю. А вот женщина, которую зовут так же, как ресторан, где я вчера обедал… — Я показал Эпифани гравюру с пухлой матроной в крестьянском плаще с капюшоном.

— Вуазен — по-французски «соседка», — заметила она.

— Вижу, монашки действительно вколотили тебе в голову кое-какие знания. Ну-ка, прочитай надпись.

Взяв книгу, девушка шепотом прочитала маленькие буквы под гравюрой: «Катрин Дешайе по прозвищу Ла Вуазен, гадалка и колдунья из высшего общества. Устраивала Черные мессы для маркизы де Монтеспан, любовницы короля Луи XI, и для прочих дворян. Была арестована, подвергнута пыткам и, после осуждения, казнена в 1680 году».

— Эта книга — то, что нам нужно.

— Она занимательна, но собака зарыта вот здесь: «Маллеус  Малефикарум», «Открытия Колдовства» Реджинальда Скотта, «Магия» Алестера Кроули и еще «Тайны Альбертуса Магнуса» и…

— Хватит, отлично. Теперь отправляйся домой и устройся на кушетке с книгой. Отметь места, которые, на твой взгляд, стоит прочесть мне, особенно то, что относится к Черной мессе.

Эпифани принялась складывать книги в стопку.

— А ты не поедешь со мной?

— У меня есть кое-какая работа. Все будет в порядке, вот ключ от квартиры. — Вынув бумажник, я вложил ей в руку двадцатидолларовую бумажку. — Это на такси и еще на что-нибудь, что тебе понадобится.

— У меня есть собственные деньги.

— Придержи их. Возможно, мне понадобиться занять у тебя.

— Я не хочу оставаться одна.

— Закрой дверь на цепочку. Все будет чудесно.

Я усадил Эпифани в такси перед входом в библиотеку и уложил на сиденье рядом с ней книги. Наш жгучий «французский» поцелуй заслужил презрительные взгляды двух проходивших мимо бизнесменов и бурные аплодисменты маленького сорванца-сорванца-чистильщика обуви, пристроившегося неподалеку.

Глава тридцать шестая

Оставив «шеви» в гараже, я пошел назад к Бродвею, держась солнечной стороны 44-й улицы. Я не торопился: шел, наслаждаясь погодой, как вдруг заметил выходившего из главного подъезда гостиницы «Астор» Луи Сифра. На нем был рыжевато-коричневый берет, твидовое норфолькское пальто, бриджи из тонкой шерсти и блестящие сапоги для верховой езды. В затянутой в перчатку руке он нес потрепанную кожаную сумку.

Он жестом отказался от предложения привратника подозвать такси и быстрым шагом тронулся к центру мимо Парамаунт-билдинг. Я хотел было догнать его, но решил, что он так или иначе направляется в контору «Кроссроудс», и решил сэкономить силы. Но вот он, не сбавляя шага, миновал подъезд моего дома, и я инстинктивно приотстал, задержавшись у витрины магазина. Он пересек 42-ю улицу и повернул на запад. Я следил за ним от угла, затем зашагал следом по другой стороне улицы.

Сифр выделялся в толпе. Это было немудрено среди сутенеров, мошенников и наркоманов, толпившихся на 42-й улице, если одеться, к тому же, будто на скачки в Гарденж. Я предположил, что он направляется в Порт-Оторити, но он удивил меня, нырнув посреди квартала в Музей Хьюберта.

Я пересек четыре линии двухстороннего движения, петляя, как обезумевший заяц, чтобы через миг застыть перед вывеской у входа. «УДИВИТЕЛЬНЫЙ ДОКТОР СИФР» — прочитал я на ней. Фотографии восемь на десять дюймов показывали моего клиента в цилиндре и фраке похожим на Волшебника Мандрейка.

Первый этаж Музея Хьюберта представлял собой галерею павильонов: сцена находилась в подвале. Я вошел, купил билет и нашел себе в полутьме место у фанерного барьера по грудь высотой, не позволяющего зрителям «участвовать» в представлении. На маленькой ярко освещенной сцене вращала животом грудастая танцовщица. Кроме меня в зале было еще пять темных фигур.

Какого черта понадобилось в таком дешевом заведении элегантному Луи Сифру? Блошиный цирк и прочие фокусы не обеспечивают человека лимузинами и адвокатами с Уолл-стрит. Может, он удовлетворяет свое тщеславие, выступая на публике? Или же это ловушка, предназначенная для меня?

Когда заигранная пластинка смолкла, кто-то за сценой поднял звукосниматель и поставил ее снова. Танцовщица казалась утомленной. Она смотрела в потолок и думала о чем-то своем. На третий раз проигрыватель выключили, не успела мелодия отыграть восемь тактов, и женщина опрометью бросилась за кулисы. Никто не зааплодировал.

Мы вшестером глазели на пустую сцену, пока на ней не появился старый чудак в красном жилете и нарукавниках.

— Дамы и господа, — просипел он. — С великим страхом и трепетом представляю вам удивительного, таинственного и незабываемого доктора Сифра. Поприветствуем его, как подобает! — Старик похлопал в ладоши и никем не поддержанный, зашаркал прочь.