Влюбленная Пион - Лиза Си

Я размышляла о снах. Их видели Линян, Мэнмэй и я сама. Я думала о портрете, нарисованном Линян, и срав­нивала его со своим комментарием. Я написала изящ­ным почерком на верхнем поле: «Рисунок — это форма, лишенная тени или отражения, а сон — тень или отраже­ние без формы. Скорее, это даже иллюзия, а не сон». Тени, сны, отражения в зеркалах и прудах, даже воспомина­ния неосязаемы и быстротечны, но разве это значит, что они ненастоящие? Я так не думаю. Я коснулась кистью туши, вытерла излишек и написала: «Ду Линян искала во сне наслаждения; Лю Мэнмэй нашел на рисунке свою суп­ругу. Если вы не считаете все это пустой выдумкой, то фантазия станет реальностью».

Я так много работала и так мало ела, что начала со­мневаться в том, что целых две ночи встречалась с не­знакомцем в беседке Спокойного Ветра. Неужели мы с моим поэтом действительно покинули павильон Любо­вания Луной, чтобы прогуляться по берегу озера? Прав­да это или сон? Наверное, это правда; и очень скоро меня выдадут замуж за человека, которого я не люблю. «Ког­да Линян заходит в библиотеку, — писала я, — она мину­ет окно, и ей хочется вылететь в него, чтобы увидеть сво­его возлюбленного. Конечно, она боится сделать это». На моих глазах показались слезы. Они потекли по моим щекам и упали на бумагу.

Я была поглощена любовными видениями. Во время моего первого заточения у меня был плохой аппетит, а теперь я совсем его потеряла. Сяоцин выпивала всего пол чашечки персикового сока; я же делала несколько глотков чая. Я ничего не ела и потому забыла о том, что хотела сама распоряжаться своей жизнью. Я даже стала забывать о своем поэте. Меня снедали сумасшедшая любовь и желание. Один из наших мудрецов как-то на­писал: «Только те стихи хороши, что были написаны в минуты жестоких страданий». Гу Жоупу, наша великая поэтесса, ответила на это замечание, написав: «Чинов­ники и ученые должны разрезать свою плоть и раздробить кости, поседеть и потратить жизнь на то, чтобы понять, как сочиняются мрачные и печальные строки».

Я нашла в своей душе место, которое было лишено всех мирских забот. Там остались только чувства: лю­бовь, сожаление, желание и надежда. Я сидела в кро­вати, надев любимое платье: на нем была изображена пара уточек-мандаринок, летящих над цветами и ба­бочками, и мысленно переместилась в Пионовую бе­седку. Можно ли сказать, что увиденные сны лишили Линян целомудрия? А мои мечты и прогулки по наше­му прекрасному саду? Осквернили ли они мое благоче­стие? Может, я утратила свою чистоту, ведь я встрети­ла незнакомца и позволила ему касаться меня лепест­ками пиона?

Я продолжала писать, в то время как в доме бурным ходом шли приготовления к свадьбе. Однажды портниха велела мне надеть мой свадебный костюм, а затем забра­ла его, чтобы ушить. На следующий день ко мне пришли мама и тети. Я лежала на кровати, вокруг меня на шелко­вом покрывале были разбросаны книги. На лицах жен­щин были улыбки, но они не казались счастливыми.

— Твой отец прислал письмо из столицы, — мело­дичным голосом произнесла мама. — Сразу после твоей свадьбы он вновь поступит на службу к императору.

— Неужели маньчжуры ушли из страны? спросила я. Может, во время своего заточения я не заметила сме­ны династии?

— Нет, твой отец будет служить императору Цин...

— Нет, папа хранит верность прежнему императору!

Как он может...

— Ты должна поесть, — прервала меня мама. — Вы­мой волосы, напудрись и приготовься встретить его, когда он вернется, как надлежит хорошей дочери. Бла­годаря ему нашей семье оказали великую честь. Ты дол­жна выразить свое почтение. Сейчас же вставай!

Я не двинулась с места.

Мама вышла из комнаты, но тети остались. Они ста­рались вытащить меня из постели и заставить стоять, но я вырывалась и извивалась в их руках, словно угорь.

У меня путались мысли. Как папа мог поступить на службу, ведь он же остался верен императору? Неужели мама покинет наш дом и последует за ним в столицу, как некогда поехала в Янчжоу?

На следующий день мама привела семейного предска­зателя, чтобы обсудить с ним, как вернуть на мои щеки румянец, ведь до свадьбы осталось немного времени.

— У вас есть весенний чай из Лунцзиня? спросил он — Сварите его с имбирем и дайте ей: он заставит ее желудок работать и придаст ей сил.

Я пила чай, но он не помогал. Легчайший ветерок мог сбить меня с ног. Даже моя ночная сорочка казалась слишком тяжелой для меня.

Он дал мне кислых абрикосов — испытанное средство лечения для молодых девушек, чьи мысли свидетельству­ют о быстром созревании, — но мой дух отказывался сле­довать в указанном направлении. Вместо этого я представляла, как выйду замуж за моего поэта и буду есть со­леные сливы, когда забеременею нашим первым сыном, чтобы они помогли мне справиться с тошнотой.

Предсказатель вернулся, чтобы обрызгать мою кро­вать свиной кровью. Он надеялся, что благодаря этому ему удастся прогнать духов, которые, по его убеждению, там затаились. Закончив с этим, он сказал. «Если ты пе­рестанешь отказываться от пищи, то в день твоей свадь­бы твои кожа и волосы превзойдут все самое прекрас­ное, что есть на земле».

Но я не хотела выходить замуж и, уж конечно, не со­биралась есть для того, чтобы порадовать будущего мужа в день нашей свадьбы. Но это не имело значения. Мое будущее было предопределено, и я уже сделала все, что нужно, чтобы подготовиться к свадьбе. Я совершенство­валась в искусстве вышивания. Научилась играть на цит­ре. Каждый день Шао одевала меня в туники с вышивкой в виде цветов и бабочек или двух летящих птиц, они сим­волизировали любовь и счастье, якобы охватившие меня перед вхождением в дом моего будущего мужа. Но я ни­чего не ела. Даже фрукты. Я выпивала всего несколько глотков сока. Меня подпитывало ощущение мистичес­кого дыхания, мысли о любви, воспоминания о приклю­чении, пережитом вместе с моим поэтом за стенами сада.

Предсказатель велел нам держать двери в дом закры­тыми, чтобы в него не могли попасть злые духи. Он при­казал разобрать печь в кухне и поменять расположение моей кровати, чтобы поместить ее в более подходящее с точки зрения фэн шуй, место. Мама и слуги выполнили его указания, но мне не стало легче. Как только они выш­ли из комнаты, я вернулась к моим запискам и мечтам. Нельзя излечить тоскующее сердце, переставив кровать.

Через несколько дней мама привела доктора Чжао. Он пощупал пульс на моем запястье и объявил: «Сердце — вместилище разума, а вашу дочь переполняют несбы­точные желания».

Я была счастлива, что меня официально признали заболевшей любовным томлением. Меня посетила чу­десная мысль. Что, если я умру от любви, как это про­изошло с Линян? Может, мой поэт найдет меня и вер­нет к жизни? Эта мысль мне очень понравилась, но мама восприняла сказанное доктором совсем по-другому. Он закрыла лицо руками и заплакала.