Эстафета поколений: Статьи, очерки, выступления, письма - Всеволод Анисимович Кочетов

Мы вспоминали страницы истории, вспоминали молодые годы с моим старым другом — новгородцем, потерявшим в боях Отечественной войны руку, слушали музыку из Летнего сада и следили за тем, как на противоположном берегу, пользуясь остатками дневного света, новгородские ребята и девушки строили набережную. Комсомольцы города решили покончить с буйством волховских вод, которые каждую весну заливают улицы, спускающиеся к реке, плещутся в нижних этажах домов, наносят людям немалые убытки. «Представьте себе только, — сказал мне один молодой новгородец, — во время такого разлива в коридоре промкомбината главбух, бредя по колено в воде к своему кабинету, поймал чуть ли не метровую щуку».

Набережная, насыпанная руками молодежи в нерабочее время, выложенная дерном, озелененная, украсит город и обезопасит многие улицы от паводков.

Не потому, что городу тысяча сто лет и дедушка, дескать, именинник, а для того, чтобы сегодняшним людям жилось в нем лучше, уютней, домовитей, на старых улицах, сметенных войной, возведены и все возводятся новые и новые жилые здания, город, развивающий промышленность, неудержимо растет, выходит за пределы средневековых валов и оград, захватывает новые пространства, сносит на своем пути старые окраины.

Древний путь истории лежал через Новгород, путь народов из северных стран в южные, лодейный путь по рекам, озерам, протокам. Вновь народы с севера едут через Новгород на юг, едут в прямых автобусах из Хельсинки в Москву, на автомобилях всех марок из Скандинавии, из других стран Европы через Скандинавию и все тоже в Москву, в Москву — туристы, движущиеся по семисоткилометровой бетонной автостраде. Как в древности, на волховских берегах слышна разноязычная речь. Любуются гости стариной, с почтительным интересом относятся к новому. «О да, Москва, Киев, Новгород — в этих городах рождалась Русь, которая сегодня удивляет мир».

Стоя перед башнями кремля, подымая головы к сводам соборов, гуляя по новым улицам, застроенным современными домами, дающими человеку все удобства жизни, приезжие, будто в каменной книге, листают каменные страницы, вдумываются в каменные строки большой истории страны и по этим материальным свидетельствам судят о непреклонном характере русского народа.

Сбившись со времени, иные толкователи теории и практики литературы и искусства перелицовывают, выдавая за нечто новое, старую, траченную молью погудку о том, что для искусства не нужны великие дела, великие слова, большие характеры и героизм — истинное искусство взрастает на малом: горе ребенка, неудачливая заурядная судьбишка, разбродец в мыслях — вот благодатный материал для подлинного живописца слова, для монополиста на культуру чувств, отказывающего в этой культуре тем, кто создавал и создает материальные ценности на земле.

Значит, что же, камни новгородской Софии, выстоявшие девять веков и способные еще стоять долгие тысячелетия, складывали примитивные люди с неразвитыми чувствами? Что же, примитивные люди расписывали стены древних церквей чудесными фресками, перед которыми взволнованные люди, позабыв о времени, простаивают часами? Нет, они были мужественны и суровы, новгородские витязи, беспощадно и, видимо, до крайности «грубо» громившие на чудском льду тевтонских «культуртрегеров» в художественно гравированных стальных латах, они были убеждены в правоте своего дела, были упорны, но они отлично видели и понимали красоту родных северных березок, они певали задушевные, полные лирики песни, они умели любить своих синеоких, светлокосых подруг. В одних сердцах чувства растут и развиваются во имя общего дела, во имя ближнего и дальнего, во имя большого человеческого счастья. Такие чувства истинны и неиссякаемы. Они живут в сердцах людей, готовых на подвиг, людей-героев, людей-деятелей, созидателей, строителей. В других сердцах чувства культивируются и утончаются лишь для себя, для личного потребления. Это фальшивый мир чувств, пустой, бесполезный, никому не нужный. Такие «чувственники» не оставляют после себя ни соборов, ни фресок, ни плотин гидростанций, ни космических ракет — ничего, кроме дурной атмосферы.

Можно ли думать, что богат культивированными чувствами лишь тот, кто, утопая в трубочном дыму, вперяет взор в картинку абстракциониста, а тот, кто пойдет на материальные жертвы, чтобы, покинув передовую бригаду, выправлять дело в отсталой, примитивен и в чувствах своих не развит?

Вся история материальной культуры нашего народа — живое опровержение этого поразительного по своей неверности высокомерного рассуждения. Люди с мечтой, люди больших порывов, люди, способные на подвиг, строили древний Новгород и продолжают строить его сегодня на берегах текущего в Ладогу Волхова. Люди с мечтой, люди героического сердца создают здесь, рядом с древностями, еще более прекрасный и впечатляющий памятник удивительному времени, в которое мы живем. Вот они там вбивают сваи под берегом, вот они кладут фундаменты на Софийской стороне, вот, гремя листами железа, кроют крышу... Над всем городом стучат сегодня их строительные радостные молотки. Строители разглаживают тысячелетние морщины на прекрасном лице Новгорода. На лице древнего города их трудом, их стараниями возникает широкая улыбка молодости.

1959

ЧЕРТЫ СОВЕТСКОГО РАБОЧЕГО

Тридцать лет назад, в первый год первой пятилетки, выстояв три недели возле окошечка биржи труда, я получил путевку — рабочим на один из судостроительных заводов Ленинграда.

Шел только двенадцатый год Советской власти. Ветер великих перемен сметал с ленинградских торцов клочья крикливых афиш уходящего нэпа, страна осуществляла реконструкцию своей промышленности, расширялся фронт коллективизации в сельском хозяйстве. Как во всяком новом строительстве, возникали свои трудности и в городе и в деревне, в которой кулак и подкулачник сплачивались на непримиримую, кровавую борьбу против того нового и для них рокового, что несла с собой коллективизация.

На заводе, на который я попал, среди старых, заслуженных монтажников, клепальщиков, сварщиков, гордых своим мастерством, своими революционными, питерскими традициями, появились плотники в псковских, новгородских, вологодских лаптях, окающие и цокающие при разговоре, — рабочие, которых тогда называли чернорабочими, не имеющие никакой заводской профессии, катали и бетонщики, копровые рабочие и землекопы в домотканых рубахах-косоворотках. А вместе с ними были в той среде еще и сынки недавней буржуазии, дворянские отпрыски, которых жизнь и лозунг диктатуры пролетариата «кто не работает, тот не ест» заставили как-то определяться в жизни; были и бежавшие от коллективизации кулаки.

Сгорали электромоторы подъемных кранов по неизвестным причинам, чьи-то руки отхватывали острыми сапожными ножами куски ременных передач в механических мастерских. В дни неожиданных летучих обысков при выходе с завода возле ворот, в ближнем бурьяне и окрестных канавах работники охраны находили всяческий инструмент, цветные металлы, банки с краской, с олифой...

Старые кадровики,