Накануне 22 июня. Был ли готов Советский Союз к войне? - Геннадий Лукьянов

Трудно даже представить, что бы «натворила» немецкая авиационная группировка в составе около 80 самолетов, если бы ее не удалось обнаружить своевременно, — достаточно вспомнить, как 22 июня 1941 года немцы уничтожили всю авиацию ЗапОВО. Вот это и есть яркий показатель синергетического эффекта дальнего радиолокационного обнаружения и боевой готовности войск ПВО.

Чтобы понять, почему советские силы и средства ПВО ни при каких обстоятельствах не могли поступить точно таким же образом 22 июня 1941 года, даже будучи своевременно приведенными в полную боевую готовность, нужно разобрать ситуацию с массированным ударом немецкой авиации по Кронштадту 21 сентября 1941 года, то есть уже через три месяца после начала войны[139]. Как свидетельствует старший оператор РЛС «Редут»[140] Г.И. Гельфенштейн, он с помощью вверенных ему технических средств заблаговременно обнаружил три ударные авиационные группировки противника общей численностью 220–230 самолетов, направлявшихся на Кронштадт, и своевременно доложил об этом на командный пункт (КП) ПВО КБФ. Даже не будучи экспертом в военном деле, можно легко понять, что налет авиационной группировки численностью более 200 самолетов — это очень и очень серьезно, однако вот такая была реакция на стремительное развитие ситуации [55]:

«До этого в моей практике уже не единожды были случаи, когда нашим данным не доверяли…

Вот и теперь чувствую, что там, на КП ПВО КБФ, донесения принимаются как-то слишком бесстрастно. Нет никакой взволнованности, озабоченности, нет никаких к нам вопросов, и мы не слышим звуков сирен “Воздушной тревоги“».

Хотелось бы особо подчеркнуть, что и командующий Ленинградским фронтом, которым в ту пору был «маршал победы», и все высокопоставленные военные начальники, если они хоть что-то смысли в военном деле, должны были в деталях изучить опыт битвы за Британию и понять новаторские идеи британцев в области радиолокации, сделать для себя необходимые выводы и соответствующим образом готовить вверенные им силы и средства ПВО. Причем для этого им вовсе не требовалось испрашивать разрешения у товарища Сталина — нужно было только исполнять свой долг. На дворе осень 1941-го, а не лето 1939-го, а эти деятели не доверяют возможностям радиолокации (или даже не понимают, о чем идет речь), не знают технических характеристик стоящих на вооружении отечественных РЛС и не предпринимают никаких мер по совершенствованию системы ПВО. В своих «Воспоминаниях и размышлениях» Жуков так оценивает результаты этого налета немецкой авиации на Кронштадт 21.09.1941 [7]:

«Но интенсивный огонь зенитной артиллерии и решительные атаки советских истребителей сорвали замысел врага: существенный ущерб флоту нанесен не был».

И больше ни одного слова о событии, которое можно было бы назвать эпохальным с точки зрения успешного внедрения в нашей стране в военное дело новейших технологий, методов и средств. Не умаляя заслуг советских зенитчиков и летчиков, которые отразили массированный налет немцев на Кронштадт, нужно все же признать, что важнейшим условием их успешных действий стало своевременное приведение имеющихся сил и средств в полную боеготовность, а также получение целеуказания и целенаведения от расчета упомянутой РЛС «Редут». У Жукова же нет ни одного упоминания об РЛС «Редут», и это означает, что он не обладал даже элементарными представлениями в военно-технической области, поэтому ничего не понял в той битве за Кронштадт, а все задачи мог решать только кровью солдат, и не более того. Соответственно, по этому значимому для развития средств ПВО случаю не были подготовлены никакие аналитические материалы, которые можно было использовать для изучения, внедрения и распространения передового опыта.

Приведенная «маршалом победы» лаконичная фраза о битве за Кронштадт отражает уровень его «правдивости» и «компетентности». Действительно, как следует из исторических материалов, в систему ПВО Кронштадта в те три сентябрьских дня входили целых шесть морально устаревших и отживших свой век истребителей И-15 «Чато» и И-153 «Чайка»[141]. Безусловно, они могли (как утверждает Жуков) провести «решительные атаки» (в решительную атаку можно пойти даже без оружия), однако вызывает серьезные сомнения его заявление, что эти убогие бипланы (полуторапланы) были в состоянии «сорвать замысел врага».

Еще раз хочется напомнить читателю, что именно Жуков с 11 сентября 1941 года возглавил Ленинградский фронт, и, таким образом, именно он отвечал и за оборону Кронштадта, где были сосредоточены основные силы артиллерии Ленинградского фронта, роль которых выполняла корабельная артиллерия Краснознаменного Балтийского флота. Так вот, несмотря на высокую похвалу со стороны «маршала победы» в адрес советских зенитчиков и истребителей и вопреки его утверждению, что «существенный ущерб флоту нанесен не был», потери советского военно-морского флота все же были ощутимыми. В частности, в результате тех налетов был потерян линкор «Марат». Учитывая же, что в Советском Союзе в ту пору имелось только три линкора, то выглядит очень странным, что такой крупный военный начальник, как маршал Жуков, этой потери не заметил, либо признал ее «несущественной». Были и другие значимые потери: затонули эсминец «Стерегущий» и подводная лодка М-74, лег на дно сторожевой корабль «Вихрь», полностью выведен из строя (хоть и не затонул) крейсер «Киров»[142], поврежден линкор «Октябрьская революция» (уже второй линкор).

Маршал Жуков не пишет об этом в своих мемуарах, однако после такого унизительного разгрома он как командующий Ленинградским фронтом все же сделал самые серьезные выводы о роли и значении ПВО для защиты сил флота и его артиллерии. В частности, уже 24 сентября (1941 года) на аэродром Бычье Поле, расположенный в западной части острова, был переброшен 71-й истребительный авиационный полк, а на следующий день на Котлин перебазировался 6-й зенитный артиллерийский полк, что должно было, по замыслам советского командования, серьезно повысить потенциал Кронштадта в борьбе с воздушными налетами.

Тем не менее 27 сентября немцы предприняли еще один успешный налет на Кронштадт, в котором участвовали в общей сложности 42 самолета. На сей раз основной удар они нанесли по линкору «Октябрьская революция» и легкому крейсеру «Максим Горький». В результате полученных повреждений линкор «Октябрьская революция» потерял способность самостоятельно передвигаться. Затем в конце октября его перевели для ремонта на Балтийский завод в Ленинград, и впоследствии линкор уже больше никогда не выходил в море — то есть фактически Советский Союз в результате неоднократных налетов немецкой ударной авиации потерял второй линкор из трех имевшихся.

Из приведенного описания вытекает, что уж этот налет не мог быть неожиданностью для ПВО Кронштадта, то есть никакая боеготовность не могла стать причиной потери второго линкора. Кроме того, система ПВО Кронштадта была существенно усилена, а средств для отражения удара немецкой авиации 27 сентября было уже немало. Тем не менее потери немцев составили только три самолета: один штурмовик Ju.87 («Штука») и два истребителя Bf.109 («Мессершмитт»).

Когда говорят, что налет немецкой авиации на Кронштадт оказался неудачным (или даже провалился), имеют в виду в первую очередь соотношение выделенных немцами ресурсов для выполнения этой задачи к советским потерям и соотношение немецких и советских потерь. Однако и тут трудно найти основания для столь смелой похвалы в адрес советских «зенитчиков и летчиков», которую высказал «маршал победы». Как известно, в налете 21–23 сентября в течение трех дней приняло участие около 560 немецких самолетов, из которых немцы потеряли только 37 единиц, — вряд ли такие потери сопоставимы даже с потопленным линкором «Марат» и выведенным из строя крейсером «Киров». Признавая заслуги защитников Кронштадта, имеют в виду и колоссальные потери американцев в декабре 1941 года в результате налета японской авиации на Пёрл-Харбор. Действительно, в этом налете приняли участие 274 ударных (с бомбами или торпедами) японских самолетов «Mitsubishi-Zero» (140 в первом налете и 134 — во втором), то есть в два раза меньше, чем при налете на Кронштадт. Но при этом американцы наряду с прочим потеряли все свои восемь линкоров — четыре были потоплены, а еще четыре серьезно повреждены.

Однако нельзя забывать, что в налете на Пёрл-Харбор американцы полностью проигнорировали раннее радиолокационное предупреждение о подлете крупной авиационной группировки, и любой мало-мальски знающий специалист легко объяснит роль и значение этого «пустяка», который привел к потере американцами своего флота на Тихом океане.

Такой низкий уровень оперативного мышления у «маршала победы», его узкий военно-технический кругозор и неумение понять глубинный смысл происходящих в инженерной сфере событий стали косвенной причиной второй по значимости после 22.06.1941 трагедии в истории ВВС, которая произошла также 22 июня, но уже 1944 года, о которой поклонники Сталина и Жукова по понятным причинам предпочитают помалкивать.