Браки расторгаются в аду - Наталья Андреева

— Вы хотели, чтобы она умерла, — упрямо сказала Анисья.

— Каждый человек хочет чьей-то смерти. Когда сосед по даче роет бассейн в метре от твоего забора, а потом твой дом начинает уплывать, ты ему кричишь через забор: «Чтоб ты сдох!» Люди каждый день посылают кому-то проклятия. Если квалифицировать это как покушение на убийство, не останется ни одного человека, который не оказался бы за решеткой.

— Так-то оно так, — неприятно усмехнулась Анисья. — Только тут не забор. Она у вас мужа увела. Ребенка ему хотела родить. А вы бесплодная.

— Да с чего ты взяла?! Может, это мой муж стерилен?

— Всегда виновата баба, — уверенно заявила Анисья. — Вы думали, что она беременна, а вам этот ребеночек не нужен. Как вы кричали, когда узнали об этом. Помните?

— Ну, было, — призналась я. — Потому что я расстроилась.

— То-то. — Она опять облизнула губы.

— Ты хочешь сказать, что сделала это ради меня?

— А для кого?

— Не верю! Ни одному твоему слову не верю, — выпалила я сердито. — Почему ты не хочешь сказать мне правду?

— Так я вам правду говорю! Как взяла из кабинета Иван Иваныча пистолет, пошла и убила ее. Братья были пьяные, ничего не помнят. Потом сунула пистолет Кольке в руку, чтобы на нем остались его отпечатки. Наутро сказала ему, что убил он, братья тело в лес свезли на тачке, а потом Колька к вам поехал за деньгами. Заодно и пистолет подбросил.

— Зачем?

— Мы же не думали, что у вас обыск будет. Что вы в морг поедете за этим обрубком. Патологоанатом вас и сдал. Братец ее шухер навел. Эрик. Видать, не поверил он мне. Догадался, что не Анжела звонит. В полицию побежал. А у них бесхозный труп. Была бы она белая, ее бы всю жизнь искали. Ну, пропала и пропала. Но он сказал «темнокожая девушка». У нас же не Африка. Ее сразу и опознали. А потом стали про руку допытываться: куда делась? Мужик вынужден был во всем признаться. Описал вас: дама, мол, приходила, вся такая шикарная, кольцо с бриллиантом за отрезанную руку дала. Ему показали фото. Вы, Зинаида Андреевна, женщина приметная, даже в Москве не затеряетесь.

— Но откуда ты все это знаешь?

— Так от следователя! У меня ж с Эриком тоже очная ставка была!

— Зачем?

— Чтобы он мой голос опознал. Я ведь призналась, что звонила ему от имени сестры.

Какое-то время я молчала, потрясенная. Вроде бы все сходилось.

— Я ж понимаю, если не переведу на кого-нибудь стрелки, то мне придется за все отвечать, — вздохнула Анисья. — Вот я и подумала: толку-то от этих алкашей? Все равно до белочки допьются и подохнут под забором. Ну и подставила их.

— А заодно меня.

— Так вам все равно садиться, Зинаида Андреевна.

— Что-то тут не так. — Я взволнованно стала ходить по комнате. — А как же сказка?

— Какая сказка? — уставилась на меня Анисья.

— О мертвой царевне. Там в конце свадьба.

— Вы, часом, не тронулись? — подозрительно посмотрела она на меня.

— Мое психическое здоровье в полном порядке, можешь не сомневаться.

На самом деле, если бы не Пушкин, я бы ей поверила. Но как же гроб, который разбил королевич? «И царевна ожила…»

— Нет, что-то не так, — упрямо сказала я. — Мне надо подумать.

— То есть вы мне не поверили?

— Нет.

— Экая вы… Я во всем призналась, чего ж вам еще? В убийстве призналась.

— Не то… — поморщилась я.

— Ну так что мне делать?

— Ничего. Пока иди. Ах да! Где ты сейчас живешь?

— У подружки.

— Не у Юли, часом?

— Нет. У Паши, — вдруг призналась она. — Мы ж земляки. Вот он и приютил.

— Можешь возвращаться к себе в квартиру. Надеюсь, ты больше не будешь от меня прятаться?

— Так я и вещички с собой прихватила. — Она кивнула на сумку, стоящую у ножки кресла. — Думаю: признаюсь во всем и буду дожидаться своей участи.

— Вот даже как.

— Вместе сядем, — заверила меня Анисья.

— Спасибо тебе!

— Не за что.

— Ладно, иди.

Она встала.

— Я вам тут гостинец принесла, Зинаида Андреевна. — Анисья полезла в сумку. — Так сказать, мировую. Я ж знаю, что теперь о вас никто не позаботится. А вы небось с голоду умираете?

— Есть немного, — призналась я.

— Иван Иваныч вас диетическими супчиками пичкает, а вы стесняетесь сырого мяса попросить. Соскучились небось?

— Да, мне теперь на кухню ходу нет. Ем, что дают.

— Так я вам карпаччо приготовила. Ваше любимое. Встала засветло, на рынок сбегала, телятинки парной прикупила, — напевно заговорила Анисья. Все как в былые времена. Она достала из сумки судок и протянула мне: — Держите!

— Вот спасибо! — Я откровенно обрадовалась. Меня это диетическое питание достало. Для фигуры, конечно, полезно, но меня от овощей, приготовленных на пару, уже тошнит.

— Только никому не говорите, что я вас подкармливаю, — заговорщицки подмигнула Анисья. — А то мне влетит.

— Хорошо, не скажу, — улыбнулась я. — Иди, отдыхай. И не смей отключать телефон, слышишь?

— Ни-ни! — замахала она руками. — Всегда на связи!

И она бочком-бочком стала продвигаться к двери. Как только она вышла, в холле раздался лай. Похоже, ее опять атаковала Кики. Потом собака с визгом ворвалась в мою спальню.

— Да что с тобой? — удивилась я. — Кики, успокойся.

Мой взгляд невольно приковался к оставленному Анисьей судку. Как же я соскучилась по любимым блюдам! А тут карпаччо. М-м-м… У меня во рту скопилась слюна, и я нетерпеливо открыла судок. Хотелось тут же вцепиться зубами в мясо. Но я, как женщина деликатная, достала фарфоровую тарелочку, а из судка заботливо положенные туда Анисьей приборы. Мясо было свежайшее, на редкость аппетитное, а как пахло! Я почувствовала, что схожу с ума. Положила тонюсенький, почти прозрачный ломтик на тарелку и направилось к шкафу, где в тайном отделении была припасена бутылочка отличного французского вина.

И тут я услышала скуление, переходящее в визг. Оглянулась, и…

Кики совершила какой-то невероятный кульбит, вскочила на туалетный столик, где красовалась тарелка с мясом, и набросилась на него, будто ее сто лет не кормили, мою несчастную собаку. Потом они вместе, и тарелка и Кики, с грохотом упали на пол.

— Кики, фу! — кинулась я к ней. Но поздно: собака уже терзала кусок мяса. — Хорошо, ешь. Там достаточно для нас обеих. Я положу себе другой кусок.

Я нагнулась, чтобы поднять тарелку, и тут… Собака как-то странно дернулась, потом оскалилась, и вдруг стала биться в судорогах. Ее трясло, изо рта шла пена. Я еще ничего не понимала, просто испугалась за Кики. Все произошло слишком быстро. В какое-то мгновение она замерла и посмотрела на меня грустно-грустно. Ее взгляд говорил мне: «Прощай». Это мгновение я не забуду никогда. Мне казалось, что передо мной лежит умирающий человек. Она понимала все и без колебаний отдавала за меня свою жизнь. Она молила меня только об одном: чтобы я больше никому не доверяла. И не ела бы ничего в этом доме. Чтобы бежала отсюда как можно скорее. Вот о чем Кики просила перед смертью.

А потом наступила короткая агония. Яд действовал очень быстро. Тахикардия, остановка дыхания и смерть. Совсем как у человека. Ее глаза закатились, Кики дернулась последний раз и замерла.

Я с ненавистью посмотрела на лежащее на полу мясо. Потом на судок. Ах ты…

— Анисья! — заорала я и выскочила в холл. — Где она?!

— Да вроде здесь была, — появилась на лестнице Анюта. — На кухню зашла, чаю попить.

— Чаю?!!

— Да что случилось-то?

— Кики умерла! Съела мясо и отравилась!

— Да кто ж ей дал мясо-то? — удивилась Анюта.

— Анисья!!! — бешено закричала я. — Идти сюда, мерзавка!!!

Увы! Предательница прекрасно ориентировалась в огромном доме, знала все ходы и выходы. Пока я спустилась вниз, ее и след простыл. Бежать за ней не было смысла. Все равно я ничего не докажу. Кто мне поверит? Я под следствием и сама подозреваюсь в убийстве.

Я кинулась обратно наверх. В моей спальне рыдала Анюта.

— Успокойся, — прошептала я дрожащими губами. — Кики не вернешь.

— Какая умная была собачка, — всхлипнула Анюта.

— Слишком умная, — горько произнесла я. — Она сразу все поняла. Послушай меня… Ты никому об этом не скажешь.

— Как так? — Анюта от удивления перестала плакать.

— Принеси две пары резиновых перчаток, в которых ты делаешь уборку. Мы сейчас все уберем. Никого больше не зови. Сможешь похоронить Кики?

Она молча кивнула.

— Скажешь, что собака умерла от старости. От чего угодно, только не от… — Я глазами указала на мясо. — Иди за перчатками.

Анюта ушла. Я без сил опустилась в кресло, глядя на мертвую Кики. На соседнем кресле лежал диктофон. Что толку теперь от этих признаний? Хотя…

Анисья не случайно задержалась в доме. Не чай она пошла пить, а ждать моей смерти. Ей, видимо, сказали, что яд действует мгновенно. Так оно и есть. Мне достаточно было проглотить маленький кусочек мяса. Она поднялась бы сюда под предлогом, что забыла любимую заколку, подняла бы панику и в суете стащила бы диктофон. Выходит, все, что она сказала, — правда? Но кто ее подослал?