Мультикультурализм и политика интеграции иммигрантов: сравнительный анализ опыта ведущих стран Запада - Вера Сахарова

Британский сторонник евроислама Тарик Модуд считает особенно важным создать у новых граждан – представителей этнокультурных общин чувство принадлежности к государству, в котором они живут и которое наделило их правами. Однако для этого необходимо широкое обсуждение того, что означает эта принадлежность. Невозможно просто предложить людям иной культуры перенять чуждую им идентичность, мотивируя это тем, что она является системообразующей для данного национального государства и существовала до появления иммигрантов на его территории. Иммигранты-мусульмане должны сами создать свою гражданскую идентичность, т. е. осознать, что значит для них быть британцем, французом и др.[252]

Научный директор Международного института исследований ислама в современном мире Асеф Баят говорит: «Я верю, что любой мусульманин в Европе должен научиться жить в обществах, которые не являются исламскими, которые не такие, как в Египте, в Иране. А европейцы <…> должны признать, что Европа стала многоэтническим и многорелигиозным обществом, и должны с этим смириться».[253]

Однако, по мнению других исследователей, «евроислам близок к “универсальному исламу”, несущему в себе радикальный импульс».[254] Рассуждая о проблемах «шариата для меньшинства», приверженцы этого варианта «евроислама» выражают одновременно уверенность в том, что рано или поздно шариат станет правовой системой для европейского большинства. В связи с этим некоторые авторы делают самые радикальные выводы; в частности, бывший посол РФ в Султанате Оман Владимир Носенко утверждает: «В последнее время исламизм все глубже внедряется в Европу, прокладывая дорогу своему боевому отряду – “Аль-Каиде”, которая чувствует себя здесь вольготно благодаря «цивилизованности» европейского сопротивления исламским экстремистам».[255]

Несмотря на очевидное преувеличение опасности и явный алармизм такой позиции, ясно, что многие мусульмане – иммигранты во втором и третьем поколении уже не готовы довольствоваться декларациями идеи равенства вероисповеданий, они требуют реального признания статуса ислама в Европе. Примером таких требований может служить манифест Гентского центра, опубликованный в 1999 г. В документе утверждается, что «европейская идея в конце ХХ в. остается националистической идеологией века XIX», создающей образ Европы исключительно белой и светско-христианской. Сегодня в результате массовой иммиграции ислам вновь укрепил свои позиции в Европе, что делает социально необходимым «реинкорпорирование ислама в европейскую культуру».[256]

Западноевропейский опыт, как, впрочем, и американский, демонстрирует, что излишняя тематизация различия (права на различие) ведет к закреплению этнических установок и идентичностей, а так называемая интеркультурная педагогика, казалось бы, предназначенная для воспитания толерантности, на деле способствует постоянному воспроизводству дискурса различия. По-этому идея общеевропейской господствующей, или руководящей, культуры, укорененной в демократическом сообществе, члены которого связаны друг с другом не религиозной или этнической идентичностью, а коллективной идентичностью граждан этого сообщества, поддерживается многими европейскими интеллектуалами (вспомним, например, идею конституционного патриотизма Ю. Хабермаса, который видит гражданство единственной альтернативой этнической идентичности). Предполагается, что подобная гражданская идентичность должна быть превыше любой этнической и религиозной идентичности: конечно, при этом никто не выступает против религии как частного дела каждого индивида, однако на публичном уровне только демократическая гражданская идентичность должна иметь решающее значение. По мнению левых европейских интеллектуалов, только на такой основе возможно успешное решение задачи интеграции неевропейцев в европейское общество. Однако одновременно высказывается следующее опасение: «…под предлогом, что объединяющаяся Европа нуждается в общей истории, а значит, и в общей памяти, ведется речь об одной доминирующей интерпретации не только истории Европы, но и истории регионов и отдельных европейских стран».[257]

Впрочем, многие европейские интеллектуалы забывают, что само исламское мировоззрение чрезвычайно своеобразно. Прежде всего, нужно иметь в виду, что ислам – это не только мировая религия. «Основы, на которых строится внешняя и духовная жизнь каждого мусульманина, заключены не только в откровениях Корана, но также и в Сунне и хадисах, составляющих законодательные традиции», – пишет норвежский исследователь П. Н. Воге в книге «Ислам и современный мир».[258] В них определены правила и нормы, касающиеся устройства государства, общества, а также отношений между людьми, которые и называют шариатом. Многие из этих норм и принципов, как отмечает либеральный мусульманский исследователь Абдуллахи Ан-Наим, живущий в США, несовместимы с современными нормами международного права, в том числе в области прав человека. Хотя не существует единой стандартизированной версии шариата, исторически он, безусловно, предполагает неравенство мужчин и женщин, мусульман и немусульман, допускает рабство, применение силы с целью распространения ислама и др.[259]

Кроме того, «христианство и ислам имеют разное понимание мира сего и Царствия не от мира сего, духовного и мирского. Христианство различает родину духовную (Небесное царство) и мирскую (национальное государство – отечество). А для мусульманина существует только одна родина – умма, т. е. община всех верующих-мусульман, а разделение духовного и светского [для правоверного мусульманина. – В. С.] – это худшая несправедливость, означающая процесс деисламизации. Поэтому если христианский универсализм не ставит под сомнение национальную и государственную принадлежность, то исламский универсализм претендует на исключительность, и разделение по языковому, национальному, идеологическому, ценностному и страновому принципу для него лишено смысла. Ислам – это вера и культ, это родина и гражданство, которые аннулируют различия между правоверными. <…> Говорить о светском или умеренном исламе так же неверно, как невозможно отделить веру от шариата».[260]

Отношение мусульман и мусульманских государств к международным стандартам в области прав человека всегда было и остается неоднозначным, поскольку «исламская концепция права рассматривает “права человека” не как права индивидуума, а как права “уммы” (сообщества соверующих) в целом», – отмечает российский исследователь Н. В. Жданов.[261] Особенно тяжело дается признание принципа свободы совести. «Ситуация крайне усложняется и тем, – дополняет П. Воге, – что большая часть иммигрировавших в Европу мусульман являются не только выходцами из бедных слоев населения, но и представителями общества, которое сегодня можно назвать предсовременным, сохранившим обычаи и традиции, которые в Европе либо давно исчезли, либо стали маргинальными. Большая часть обычаев и представлений о формах поведения, порождающих трения между мусульманами и немусульманами на Западе, относится не столько к исламу, сколько к культурному наследию стран, откуда приехали иммигранты <…> Тем не менее мусульмане-иммигранты, а часто также их дети и внуки, защищают этот жизненный уклад, ссылаясь при этом на религию. Для них их традиции и ислам слились настолько, что их трудно разделить. Еще одна причина, осложняющая положение, – это то, что мусульмане-иммигранты также подчинены общему закону эмиграции: чем более чуждой кажется им окружающая культура, тем сильнее укрепляют они свою собственную, сохраненную в поколениях и хорошо знакомую традицию <…> Негативная реакция представителей местной культуры замыкает порочный круг, чем консервативнее и “сакральнее” кажутся окружающим мусульманские традиции и религиозные убеждения, тем скорее взгляды и поведение мусульман становятся причиной конфликтов и трений с секулярным обществом. Таким образом, – заключает П. Воге, – мы должны быть готовы к возможным будущим конфронтациям на Западе между живущими в обособленных гетто мусульманами с патриархальным управлением и дискриминацией женщин и остальным населением, живущим в свое удовольствие, но в страхе перед тем, что зреет в мусульманских гетто, и перед угрозой ислама извне».[262] Норвежский исследователь предупреждает, что экономическая и социальная дискриминация мусульман-иммигрантов может привести не только к образованию новых мусульманских гетто, но и к «талибанизации» молодого поколения мусульман, испытывающих чувство обиды и горечи. Характерно, что предупреждение прозвучало до беспорядков в предместьях французских и других европейских городов осенью 2005 г. Таким образом, в Европе для части иммигрантов «чистый» ислам стал языком протеста против социально-экономического исключения, против дискриминации и доминирования, многие из них «вдруг вспомнили, что они мусульмане, и загорелись этим новым духом».[263]