«Матросская тишина» - Б. Седов

После досмотра все проходили в дверь, оказываясь в тесном тусклом помещении, и молча ждали, стоя босиком на ледяном бетонном полу, пока очередь полностью «отстреляется». Но несмотря на скученность, вокруг нескольких человек сразу образовалась своего рода зона отчуждения. Артем увидел, что тела этих доходяг покрыты расчесанными, сочащимися язвами…

Любое ожидание, как известно, когда-нибудь да заканчивается. Минут через пятнадцать после того, как в камеру затолкали последнего из их партии, открылись два железных окошка в стене и оттуда в оторопевших голых людей полетели прошедшие шмон вещи. Все сразу. Без сортировки и комментариев. Одежда, порванные, проверенные на наличие «вложений», пачки с чаем, просвистевший над головами и ударившийся о противоположную стену, попутно осыпавший всех сладкой крошкой, матерчатый мешочек с сахаром. Следом – скомканные носки и защитный крем от живущих в каждой камере каждой тюрьмы клопов-кровососов. Сразу поднялись невообразимая суета и галдеж. О случайном прикосновении тел, казалось, все мгновенно забыли. Недавние бойцы – лишившийся зуба подросток и глядящий одним глазом угрюмый, – стоя на карачках почти бок о бок, даже не глядя на обидчика, сосредоточенно собирали что-то с пола. А в открытые окошки все летели и летели, не переставая, вещи…

Постепенно всеобщий бардак стих: кто-то из бывалых посоветовал стоящим у амбразуры поднимать прилетевшее из-за стены барахло над головой. Так легче узнать свое. Самыми последними вертухаи выбросили баулы и сумки. Вид у них оказался весьма печальный – подкладки оторваны, дно разрезано. Отовсюду слышен яростный мат. У многих пропали не только заныканные, но и открыто лежащие в сумках вещи. Деньги, лекарства, зажигалки, дорогая непочатая зубная паста, спиртосодержащие одеколоны и лосьоны, хорошие сигареты с фильтром и новая фирменная одежда и обувь. Проклятые цирики забрали себе почти все, что представляет хоть какую-нибудь ценность. Удрученные и оскорбленные, мужики начали упаковывать в сумки то немногое, что удалось сохранить и отыскать в этом бедламе. Глядя на их исходящие беспомощной злобой лица, Артем мысленно поблагодарил Бога за то, что у него ничего нет. В тюрьме пропажа такой «мелочи», как заботливо связанные женой или матерью, напоминающие о свободе и доме теплые шерстяные носки, присвоенные кем-то из шмонщиков, способна вызвать в душе самого сдержанного человека настоящий взрыв и в одну секунду превратить случайно оступившегося обывателя в лютого врага всех без исключения ментов этой страны. Когда все оделись и собрались, распахнулась дверь. Цирики выстроили матерящуюся толпу и повели по тюремным галереям в другую камеру. Она, пусть и отдаленно, но уже напоминала нечто жилое. Вдоль стен двухъярусные железные шконки – рама из труб, на которую наварены полосы металла шириной с ладонь. Никаких «излишеств» вроде матрасов, разумеется, нет и в помине. В центре камеры – вмурованный в бетон металлический стол. Вокруг него такая же скамейка. Неизменная параша в углу. Мест снова на всех не хватило, больше половины зеков опять вынуждены были или стоять, или садиться прямо на пол, подложив под задницу баул с вещами. Многие, едва прикрыв веки, сразу засыпали от усталости. Один гость с очень средней Азии, вконец умаявшись стоять на ногах, без разрешения присел на краешек нижней шконки, где по-хозяйски растянулся упитанный урка. Удар ногой в спину отбросил его на три метра от шконки. Сам виноват, нечего без спроса падать на чужой аэродром. Потирая ушибленную спину, украдкой оглянувшийся азиат понуро побрел к дальней стене и сел на корточки возле стены, между дверью и парашей. Артему повезло – ему удалось занять место у столика-«дубка».

Когда за решеткой едва пропускающего свет окошка начинает светать, дверь камеры открывается и контролер, сверяясь со списком, вызывает первых десять человек. Как потом выясняется, – для снятия отпечатков пальцев. На тюремном жаргоне – «играть на рояле». Артем, с трудом продрав глаза, уходит во второй группе…

«Откатали» быстро и сразу повели на фотографирование. На специальном планшете пластмассовыми буквами набрали инициалы и год рождения. Суетливый, уставший донельзя фотограф – отталкивающий тип среднего возраста с реденькой козлиной бороденкой – кричит, ругается, непрерывно смолит «Беломор» и протирает красные глаза пальцами, смешно высовывая при этом кончик языка. Для него эта партия будущих зеков не первая и, видимо, даже не десятая. Покончив с планшетом, он усадил Грека на вращающийся стул напротив когда-то белого, а сейчас – захватанного пальцами, грязного экрана и зафиксировал его в фас. Закрепил табличку. Щелкнул фотоаппаратом. Затем то же самое, но уже в профиль.

Все сделанные им сегодня фотографии, можно быть уверенным, получатся весьма колоритные. Хоть сейчас вешай на стенд «Их разыскивает милиция». У каждого подследственного как минимум трехдневная щетина. Рожи немытые, изможденные… У кого на голове относительно длинные волосы – за время пребывания в ИВС они превратились в форменное гнездо. Глядя, словно в зеркало, в эти абсолютно разные, но чем-то неуловимо похожие друг на друга голодные лица, Артем вспомнил, что не ел уже трое суток…

Еда появилась позже, когда их вернули в сборочную камеру. Сначала послышался грохот, доносящийся из коридора. Затем открылась кормушка в двери, и баландер начал выдавать хлеб. Липкий, странный, мало похожий на тот, что продается за пределами СИЗО в любой булочной.

– Одна буханка на три рыла! – комментирует баландер и тоже сверяется со списком.

Резать нечем. Ножи если у кого, по глупости, и были заныканы, их изъяли во время шмона. Получив свой «кирпич», Грек на глаз разломал его на три части, две другие протянул соседям по скамейке у «дубка» – молодому накачанному бандиту и молчаливому, невзрачному, интеллигентного вида мужичку лет пятидесяти пяти с всклокоченной курчавой шевелюрой. Для порядка смерив пайку презрительным взглядом, все трое, изрядно изголодавшиеся, начали жадно жевать. На зубах скрипит песок. В щели между ними забивается примешанная в тесто жесткая шелуха. Вкус – горький, непонятный, описать словами невозможно. По запаху – нечто среднее между протухшим столярным клеем и жареными желудями.

– Я схожу за водичкой, – впервые подал голос кучерявый. – Кружечки или бутылочки не найдется?

– Нет, к сожалению, – хмуро покачал головой Артем.

Бандюган, ни слова не говоря, нагнулся, выдернул из-под скамейки свою изрезанную шмонщиками спортивную сумку и достал оттуда каким-то чудом уцелевшую упаковку из десяти полулитровых пластиковых стаканчиков. Разорвал пленку, один оставил себе, два других протянул Греку и интеллигенту:

– Держи, братан. Ты тоже, слышь, пользуйся…

– Спасибо вам, молодой человек, – засуетился мужичок и проворно вылез из-за стола. – Я сейчас водички из крана наберу! Вы позволите? – заглянув по очереди в глаза Артему и быку, он торопливо сгреб стаканчики и направился за водой. Есть этот хлеб без воды оказалось просто невозможно. Намокнув, он липкой цементирующей массой застревал в горле. Так что возле огрызка трубы уже выстроилась целая очередь. Кто пил прямо со струи, другие набирали воду в различные емкости – от закопченной алюминиевой кружки до мятой полуторалитровой бутылки из-под лимонада. Вода текла тонкой струйкой, в час по чайной ложке, и ждать приходилось долго.

Мужичок подошел к внушительной группе жаждущих, спросил, кто последний, и встал в конец очереди, терпеливо дожидаясь, когда настанет его черед подставить стаканы.

Глава пятая

Кольщик

– Мы с тобой раньше не встречались, братан? – поймав взгляд Грека, спросил бандит.

– Вряд ли, – качнул головой Артем. – Я не москвич.

– Так я тоже, – пожал плечами сосед. – Из Твери я. Был у нас?

– Нет…

– У меня дом почти по соседству с домом Миши Круга. Ну, того самого певца, которого недавно отморозки какие-то грохнули, – зачем-то напомнил бритоголовый. – Жаль мужика. Он для всех нас, тверских, своим был… Видел бы ты, какие люди его хоронили! Со всей России пацаны приехали…

– Я смотрел, по телевизору, – снова кивнул Артем. – Хороший был музыкант.

– Не то слово, – печально вздохнул бандит. – Я бы тех чертей… голыми руками. Да и не я один.

Грек промолчал. Обсуждать и без того наделавшую много шума в СМИ нелепую, случайную гибель первой звезды русского шансона и тем более заводить знакомство с этим, явно набивающимся в кореша, бройлером он не собирался.

– Я Стас, – протянул раскрытую длань бритоголовый. Игнорировать дружеский жест со стороны сокамерника было нельзя. Мало ли как в дальнейшем карта ляжет. К тому же, очень может статься, первое впечатление о человеке оказывается ошибочным и он совсем не тот, за кого ты его вначале принимал. Хотя в случае с этим бритым носорогом ошибка вряд ли возможна – слишком «чисто конкретная» внешность. Да и манера говорить, держаться. Артем нехотя ответил встречным пожатием. Представился: