Серебряная луна - Барбара Картленд

Он был сейчас сторонним зрителем дивного спектакля: красивая обнаженная актриса с драгоценным ожерельем на шее, потайной сад, вода, мерцающая в бассейне. Свет софитов падает на ее лицо, грудь, бедра и руку, манящую его.

Арман стоял у двери в сад, крепко вцепившись пальцами в занавеси. Казалось, прошла вечность, и волны памяти то отступали, то накатывали на него, как морской прилив. Он знал только одно: все это уже было с ним раньше! Но где, когда и почему? Нет ответа. Только понимание, что здесь чего-то не хватает, что-то не так. Он должен вспомнить, должен…

Пока Арман боролся с пробелами в своей памяти, Иможен ждала. Она не заходила дальше в бассейн, остановилась на черной мраморной ступеньке, и вода ласкала ее лодыжки. Но время текло, и улыбка постепенно таяла; наконец зубки крепко закусили нижнюю губу, потому что Арман отвернулся от окна и исчез в глубине комнаты. Она слышала его шаги и хлопок двери: она его потеряла! Ее уловки, ее игра, как он это называет, не подействовали.

Она медленно повернулась и, оставив мокрые следы на мраморных ступеньках, прошла через сад и темную пустую комнату к себе в спальню. На туалетном столике горели две свечи. Они высветили в зеркале большие темные глаза на мертвенно-белом лице и сжатые в прямую тонкую ниточку губы. Иможен долго смотрела на себя. Потом резко и властно позвонила в колокольчик.

А поутру Рэв с Арманом отправились в замок Кре по приглашению графа. Она сердилась на него, потому что провела бессонную ночь, терзаясь мыслью об Иможен де Монестье и ненавидя ее со всей силой и страстью, на какую только способно нежное сердце, прежде не знавшее ни злости, ни ревности. Но когда появился Арман, бледный, с непривычно ярким шрамом на белом лбу и темными кругами у глаз, Рэв забыла о собственном несчастье и забеспокоилась о его здоровье. Она заботливо поправила подушки в карете у него за спиной и подставила под ноги скамеечку.

— Тут недалеко, но тряска вам вовсе ни к чему, — сказала она. — Вы же знаете, доктор Корвизар советовал беречься.

— Я вполне хорошо себя чувствую, — нелюбезно и даже с досадой ответил Арман.

Рэв не обиделась. Она понимала: как большинство мужчин, он не терпит, чтобы вокруг него поднимали суету. Ему плохо, но он скорее умрет, чем признается в этом. Однако один вопрос она ему все-таки задала:

— Вы вчера допоздна пробыли у герцогини де Монестье?

— Откуда вы знаете, что я был у герцогини? — резко спросил он.

— Она сама мне сказала, — с некоторой горечью призналась Рэв.

Она прекрасно помнила победительную интонацию Иможен: «Идите спать, дитя. Я позабочусь о вашем брате». Рэв не нашлась, что ответить. Бал подошел к концу, и гости разъезжались из дворца. Арман еще находился с императором в зале совещаний, и она намеревалась дождаться его в приемной. Тут она и встретила Иможен и от одного вида этой блистательной дамы почувствовала себя плохо одетой деревенской девчонкой. Ей бы хотелось бросить вызов, остаться там, и пусть Арман делает выбор между ними — зрелой женщиной в роскошном серебристом одеянии и юным, неискушенным существом в простеньком беленьком платьице. Но она испугалась… испугалась решения Армана! И Рэв тихо удалилась в отведенные ей покои, упала лицом вниз на постель и горько разрыдалась. Но и наплакавшись вдоволь, она не смогла заснуть: а вдруг Иможен сейчас в объятиях Армана? Он ищет губами ее губы и шепчет нежные, незабываемые слова, те самые, что открыли Рэв райские врата.

Как давно были те изумительные вечера в Вальмоне! Произошло столько событий, кажется, что годы пролетели с тех пор, как они встретились и она услышала волшебный голос Армана.

Сейчас, трясясь в карете, он выглядел усталым и подавленным; и в его лице больше не было страсти. «А если сказать ему, кто он такой и почему он здесь?» — подумала Рэв. И как всегда, быстро отвергла эту мысль. Нет, еще не время: Арман еще не совсем оправился после ранения, а побег связан с такими сложностями… Были и другие причины, в них Рэв не осмеливалась признаться самой себе. Что, если Арман ей не поверит, сочтет, что проблемы с головой у нее, а не у него? Вот уж он посмеется над ее историей.

— Вы сегодня очень молчаливы, — заметил Арман.

— Я думала, вы устали и хотите отдохнуть.

Он улыбнулся и взял ее за руку.

— Вы всегда заботитесь о моих чувствах? — спросил он, взяв ее пальцы. — Какие чудесные у вас руки!

— Благодарю.

— У большинства женщин некрасивые руки, а у вас маленькие, прохладные и нежные! Когда у меня болит голова, всегда помогает, если вы положите ладонь мне на лоб!

— У вас и сейчас болит голова?

— Нет, сейчас нет.

Перевернув ее руку, он разглядывал ее ладонь.

— Длинная линия жизни — вот и все, что я понимаю в хиромантии! Почтенный граф, безусловно, расскажет нам больше.

— Он не хиромант, а астролог! — поправила Рэв.

— Он говорил с вами об этом своем маленьком увлечении?

Рэв помотала головой:

— Нет, никогда, но мне порой хочется поговорить с ним об астрологии. Правда, я боюсь, что он может прочесть мои мысли и ему они не польстят.

Арман засмеялся:

— По крайней мере, откровенно! — и вдруг сжал пальцы Рэв. — Если вы не захотите выйти за него после того, как посмотрите замок, вы обязаны мне сказать об этом! Будьте предельно искренни. Я не хочу видеть вас несчастной и не допущу, чтобы вы связали свою жизнь с неприятным вам человеком. Я не боюсь императора, мы не рабы ему, даже если должны считать его своим повелителем.

Рэв задрожала — не столько от его слов, сколько от прикосновения рук, от внезапной собственнической нотки в голосе. Ах, если б он ревновал ее, если бы думал о ней не как о сестре, а как о желанной женщине, которая может принадлежать ему! Она молчала, не отвечая на его слова, замирая от любви и влечения к нему; умолк и он, выпустил ее руку и устало закрыл глаза.

— Разбудите меня, когда приедем, — пробормотал он, погружаясь в сон, не замечая ее близости и любви, сияющей у нее в глазах.

И только при въезде в чугунные ворота замка Кре Рэв положила руку ему на плечо.

— Мы уже почти приехали, Арман.

Но он крепко спал и не слышал ее. Она легонько потрясла его за плечо:

— Проснитесь, Арман!

— В чем дело? Что вы хотите? — спросил он.

Рэв тихо ахнула: он сказал это по-английски!

Арман открыл глаза и взглянул на нее.

— В чем дело? — опять спросил он, на этот раз по-французски.

Она не успела ничего объяснить ему: лошади уже стучали копытами по разводному мосту, въезжая во двор, окруженный мощной крепостной стеной, к ним бежали слуги, а у открытых парадных дверей стояла шеренга лакеев в пурпурных ливреях.