Копье Черного Принца - Лев Владимирович Прозоровский

И вот я здесь, коленопреклоненный,

А вот и жатва первая меча,

Которую я снял в преддверье смерти!

— Так это же слова Черного Принца! — удивленно прошептал Генка. — «Библиотека великих писателей. Том пятый. Брокгауз и Эфрон».

Симгай декламировал, а Генка лежал в снегу и переживал. Куда же делся Янка? Поймет ли он истинный смысл того, что происходит, или сочтет Симгая сумасшедшим и кинется прочь? Тогда, чего доброго, Симгай бросится в погоню! Генка напряженно прислушивался, — не раздадутся ли шаги случайных прохожих, которых, в случае чего, можно будет позвать на помощь. Нет, никого, — темь, ветер, холод.

Симгай, очевидно, продрог, потому что вскоре, перестав декламировать, вернулся в дом, закрыв за собой дверь. Время ползло удивительно медленно. Сердце Генки оглушительно стучало, как маятник стенных часов, висящих в пустом зале: «тук-тук, тук-тук»…

Генке стало страшно. Он поднялся, вышел на улицу и, чтобы подбодрить себя, потихонечку замурлыкал любимую песенку про храброго рыцаря:

— Не боялся рыцарь стужи,

Мрак ему был нипочем, —

Подтянув штаны потуже,

Он размахивал мечом.

Он скользил неслышной тенью,

Незаметный, словно дым.

И любые привиденья

Расступались перед ним.

Так напевая, Генка прошел мимо ворот один раз, второй… Все было тихо. Янка куда-то пропал. Начав уже всерьез беспокоиться о судьбе друга, Генка опять вошел в ворота.

В ту же секунду на улице послышались чьи-то быстро приближающиеся шаги. Генка выглянул из ворот — и обомлел.

Прямо на него шел Рыжий! Витька Тарасюк!

Временами Витька останавливался и глядел на номера домов. С каждым шагом он подходил все ближе.

Генка немедленно спрятался. Рыжий поравнялся с воротами… Уже было слышно, как он бормочет вполголоса:

— Врешь, ворюга! От меня не уйдешь. Я тебя на чистую воду выведу. Я вам всем докажу, как меня в милицию забирать!..

Теперь Рыжий топтался на месте. Генка услышал, как он, остановившись, сказал удовлетворенно:

— Здесь!

Еще одна-две минуты, и Рыжий войдет во двор, натолкнется там на Янку, и тогда трудно представить, какая страшная история может из этого получиться. Конечно, оба они сначала будут удивлены, а потом начнут драться. Симгай услышит шум, выйдет, и все пропало.

Что оставалось делать Генке?

Что?!

Выйти и сказать Рыжему, чтобы он не шлялся, где его не просят?.. Так он и послушает! Не ваша, скажет, улица, — где хочу, там и хожу… Неужели он за ними следит?.. Надо этого сыщика хорошенько припугнуть, чтобы у него язык отнялся от страха… Но чем его припугнуть?

И Генку вдруг осенило. Он расправил свой пододеяльник, закутался в него с головой и, выставив руки перед собой, медленно вышел из ворот, навстречу ничего не подозревавшему Витьке.

— У-у-у! — выл Генка замогильным голосом. — Гив ми хим… Дайте мне его!..

Витька увидел, что на него из ворот двигается привидение, в ужасе взвизгнул, повернулся и что было силы помчался по тихой заснеженной улице.

— Так тебе и надо, рыжий шпион! — удовлетворенно сказал Генка, откидывая пододеяльник на плечи. — Будешь знать, как за нами подглядывать.

Теперь Генка был окончательно убежден, что Рыжий выследил их с Янкой и шпионил за каждым их шагом.

Минут через пять после панического бегства Витьки Тарасюка в глубине двора темным пятном возник Янка. Он несся по снегу, как борзая. Генка шел навстречу.

— Сюда! Я здесь!

Простыня была завязана вокруг Янкиной шеи. Сзади она спускалась до самых пят, как рыцарская епанча, и волочилась по земле. Путаясь в этой епанче, Янка добежал до ворот. За воротами над улицей качалась маленькая лампочка. При ее свете Генка увидел, что его друг чрезвычайно возбужден.

— Во-первых, ты почему нарушил наш уговор? В случае тревоги надо было свистеть, а ты заорал благим матом.

— Это не я, это Рыжий!

И Генка быстро поведал другу о встрече с Рыжим. Янка возмутился, но ненадолго. Эффект от новой неожиданной встречи с Рыжим померк в сравнении с тем, что пришлось пережить самому Янке.

— Эх, Генка, а Симгая ты видел? — захлебывающимся от волнения голосом спросил Янка.

— Видел… И очень удивился. — Генке не хотелось признаться, что он лежал в снегу и дрожал от страха. — Этот тип вышел босиком и читал Шекспира.

— Что там Шекспир… — пренебрежительно отмахнувшись, продолжал Янка. — Если бы ты видел то, что пришлось увидеть мне!

— А что?

— Симгай брился, вот что!

— Подумаешь, невидаль!.. Все бреются… А вот Шекспира наизусть читать…

— Да погоди ты! — недовольно перебил Янка. — Пристал с этим Шекспиром… Ты послушай: Симгай брился, а усы лежали на столе!

При этом известии Генка секунды на три потерял дар речи. Он несколько раз глотнул воздуху, как рыба, вытащенная из воды, и наконец, спросил заикаясь от волнения:

— К-как… на стол-ле?

— Очень просто… Слушай, как все было! Я по-пластунски подполз к самому Симгаевскому окошку. Заглянул туда. Симгай в одних подштанниках расхаживал по комнате и о чем-то разговаривал сам с собой, потому что было видно, как он разевает рот. Бутылка с водкой стояла на столе. Я сначала не понял, что Симгай пьяный. Вдруг вижу, он берет бутылку, делает несколько глотков, поворачивается и идет к двери. Когда он открыл дверь и появился на пороге, я сразу — нырк в снег и накрылся простыней… Только маленькую щелочку оставил, чтобы наблюдать… Симгай стоял от меня шагах в четырех…

— Ну, это я знаю, — перебил Генка, — можешь не рассказывать.

— Погоди, — остановил его Янка. — Он читал стихи, а я трясся от страха. Когда он упомянул насчет смерти, я подумал, что он заметил меня. Сейчас, думаю, дочитает до конца, а потом и укокошит! Но Симгай перестал читать и вернулся в хибарку. Я опять подполз к окошку и осторожно заглянул в него. Симгай достал бритву, кисточку, мыло, поставил на стол зеркало, налил в кружку воды из чайника и приготовился бриться…

— Скажи, а бритва у него безопасная? — вдруг полюбопытствовал Генка.

— Конечно! А то какая же! Неужели он в пьяном виде опасной будет бриться!.. Но ты не перебивай… Приготовился он, значит, бриться; собирается намыливаться… И вот тут я вижу: перед тем как намылить лицо, Симгай аккуратно отклеивает свои пышные усы, преспокойно кладет их на стол и только тогда продолжает свое дело. Тут я уже больше вытерпеть не мог и — бегом сюда.

— Вот это номер! — пробормотал пораженный Генка. — Что же нам теперь делать?

— Не знаю… Это уж ты соображай… Я только докладываю,