Вторая кожа - Эрик Ластбадер

— Где деньги? — резко спросил Мик.

— Ах, да, конечно, я обещал тебе еще двадцать долларов.

Чезаре вынул из кармана пачку банкнот и протянул брату бумажку: — Вот твоя двадцатка.

Но Майк отрицательно помотал головой:

— Я заработал больше!

— Интересно, каким это образом?

— Дельце оказалось слишком опасным. Мне пришлось спасать твое дерьмо от полицейских, так что гони еще деньжат.

Чезаре с нескрываемым изумлением посмотрел на мальчика и увидел, что тот не шутит. В душе он понимал, что Мик прав, однако, засмеявшись, сказал:

— Это твои трудности. Сколько я тебе обещал, столько и дал!

Мик нахмурился:

— Интересно, что скажет дедушка, если узнает о твоих делишках с наркотой.

— А то ты не знаешь, что он скажет, поганец ты этакий? — Глаза Чезаре полыхнули недобрым огнем. — Ах ты, маленький вымогатель!

Однако ему пришлось полезть в карман и достать еще пару двадцатидолларовых бумажек.

— На, салага, да не трать все сразу!

— Так-так, восемьдесят долларов, — пробормотал дедушка Чезаре, разглядывая банкноты, выложенные Миком на стол в офисе, в котором сильно пахло формальдегидом, сигаретным дымом и потом.

В течение последних трех часов мальчик внимательно наблюдал за тем, как его дед вел сложные переговоры со своими союзниками и врагами относительно передела зон влияния разных бандитских группировок. Ситуация осложнялась возросшим преследованием со стороны полиции города.

После мучительно долгого обсуждения соглашение наконец было достигнуто, но оно все же устраивало не всех. Самыми ярыми противниками идеи создания так называемых «нейтральных» зон, не подчинявшихся ни одной семье, и служивших в качестве буферов, выступали смуглолицый Франк Видзини и толстяк Тони Пентаньели. Сдержанно-нейтральную позицию заняли Пол Варио, контролировавший аэропорт Кеннеди, и Черный Пол Маттачино, который, подобно дедушке Чезаре, занимался страховым бизнесом и пожарной охраной. К ним присоединился и венецианец, дон Энрико Гольдони, занимавшийся незаконным импортом-экспортом. Они считали, что этого сладкого пирога вполне хватит на всех даже в том случае, если будут созданы «нейтральные» зоны.

Победило дедушкино мастерство ведения переговоров при солидной поддержке Джино Скальфы, главы одной из семей восточного Нью-Йорка. Именно к нему пошел в свое время дедушка Чезаре, когда только что перебрался с семьей из района «ямы» в Парк Озон.

Чувствуя страшное напряжение, которым сопровождалось заседание, Мик прислуживал собравшимся за столом, подавал кофе, сигареты, выпивку и с изумлением наблюдал тонкую игру деда на слабостях каждого из главарей группировок. Наконец дело было сделано, и все ушли.

— Открой-ка окно, — сказал старик, — здесь душно!

Мик послушно распахнул створки, и дедушка с наслаждением втянул в себя струю свежего воздуха.

— Что-то не очень все это весело, — пробормотал он себе под нос.

— О чем ты, дедушка? — спросил мальчик, наливая немного анисовой водки в хрустальную рюмку.

Чезаре медленным движением взял в руки рюмку, разглядывая игру света на ее гранях, и с наслаждением потянул носом.

— Вот запах, который вызывает во мне желание жить!

Он осушил рюмку и снова вздохнул.

— Запомни мои слова, Мики, есть запах, который будоражит сильнее всего на свете, сильнее даже, чем запах женщины, — я говорю о запахе страха! Это самый главный из всех запахов.

Он взглянул на банкноты, лежавшие на столе:

— Так что ты хочешь делать с этими деньгами?

Мик был рад, что дед не спросил его, откуда он добыл восемьдесят долларов.

— Я хочу вложить их в дело, — поспешно сказал он.

— Разве у тебя нет счета в банке?

— Пусть дураки кладут деньги в банк! — сказал Мик. — А я хочу вложить их в твое дело!

Мик предложил деду еще немного анисовой, но тот отказался, встал, потянулся всем телом и надел шляпу.

— Пойдем, я тебе кое-что покажу. Возьми свои деньги с собой.

Старик любил водить машину. У него был изумрудно-зеленый «кадиллак» в очень неплохом состоянии, имелся, конечно, и шофер, но он все же предпочитал сам садиться за руль. Дед всегда говорил, что доступность автомобиля и отличные дороги — одни из самых привлекательных черт Америки. С возрастом ему все больше нравилось водить «кадиллак», и только Мик догадывался, что самостоятельное вождение автомобиля было очень важным для деда, потому что давало ощущение жизни.

В тот вечер Чезаре повез внука к бухте Овечья Голова. Там было довольно пустынно — в двух загородных клубах-ресторанах и гостинице «Золотые ворота» находились только завсегдатаи-эмигранты из Италии. Вероятно, близость океана напоминала им родную страну.

Дед припарковал машину вдалеке от основной дороги. Солнце собиралось садиться, в голубом небе пронзительно кричали чайки. Старик остановился у кромки воды, которая постепенно обретала цвет неба и сливалась с ним у горизонта.

— Как красиво здесь!

Мик согласно кивнул головой.

Дедушка повернулся к нему:

— Знаешь, сколько людей, которых я когда-то знавал, лежит на дне этой бухты, привязанных к бетонным блокам? Двадцать. И все это сделал я.

Он рассмеялся трескучим смехом:

— Ты помнишь толстяка Джино Скальфу? Каждый вечер он приезжает сюда и подолгу смотрит в воду. Как ты думаешь, зачем он это делает? Он говорит, что это помогает ему быть всегда начеку, поскольку напоминает о том, что случается со слишком алчными, хитрыми и самолюбивыми парнями. И он прав! Таков наш мир.

Вздохнув, он взял банкноты из рук Мика:

— Ты хорошо понимаешь, о чем просишь меня?

— Да, — ответил Мик.

— Что же, ладно? — Старик медленно сложил банкноты и убрал их в свой карман. — Посеем твои денежки, как семена, пусть они дадут всходы и вырастут. — Он прикоснулся к своей шляпе. — Здесь, в этой бухте, лежат не только врага, но и друзья. Я даже немного скучаю по некоторым из них.

Он повернулся к Мику и неожиданно сказал полушепотом по-итальянски:

— Мики, я расскажу тебе, в чем секрет жизни — не моей, твоей. Займись своим образованием. Хорошее образование — вот ключ к пониманию себя и своего призвания. Без него ты останешься просто мелким хулиганом, известным только в своей округе. Образование — это знание истории, которая может научить нас всему, потому что люди уже совершили все самые серьезные ошибки, и теперь они лишь повторяют их, так и не научившись ничему у прошлого. Ты же не должен повторять чужие ошибки — именно в этом и заключается успех в жизни.

Дедушка Чезаре развел свои огромные руки в стороны:

— Это Америка, и было бы ошибкой с твоей стороны думать о ней, как о Сицилии. Это не Сицилия и даже не «яма», как бы нам того ни хотелось.

Он повернул ладони рук вверх и снова перешел на английский:

— Я хочу сказать, что мы пришли в эту страну не для того, чтобы продолжать заниматься тем же, чем занимались у себя дома, на родине; Мы пришли сюда в поисках новых возможностей, в поисках перемен!

Он подмигнул внуку:

— Немногие понимают это, и именно они кончают жизнь, подыхая как собаки, уткнувшись мордой в землю.

Мик разглядывал далекие туманные звезды через линзы телескопа, и в ушах его стоял голос старика: «Займись своим образованием». Через окуляр были видны Большая Медведица и созвездие Ориона, более слабые звезды затмевались сиянием огней большого города. Мик сожалел, что его брат не слышал этих слов деда. «Мы пришли сюда в поисках новых возможностей, в поисках перемен». Может, тогда Чезаре понял бы, к чему надо стремиться. Впрочем, он мог бы и не понять. У него был свой собственный взгляд на мир, своя философия. И хотя Мик не разделял мировоззрение брата, он не мог не уважать его. Все же Чезаре был умнее и дальновиднее рядовых мошенников и бандитов, живших в округе, его ждало большое будущее, если только ему не придется, говоря словами деда, подохнуть как собака, уткнувшись мордой в землю.

Однажды, почти месяц спустя с того вечера, когда дед отвез его к бухте Овечья Голова, Мик, как всегда по вечерам, сидел на крыше, глядя на звезды. Он так пристально всматривался в небесные светила сквозь городские огни, что у него заболели глаза.

Внезапно мальчик услышал, как позади него тихо открылась дверь, отвел глаза от окуляра и с удивлением увидел на крыше хрупкую фигурку сестры.

— Джеки?

— Привет, Майкл, — сказала она.

Было самое начало июня, но погода стояла жаркая. Ночь почти не принесла облегчения после дневного зноя. Мик уставился на сестру, одетую в белое ситцевое платье и сандалии. На ее плечах и ногах уже лежал легкий загар.

— Как ты тут?

— Отлично, — сказал он, пытаясь отогнать видение из своего сна. — Вот, смотрю на звезды. — Он показал рукой на небо.

— Мне кажется, это просто здорово!

— Да?

— Конечно. Ты смотришь на звезды, а это гораздо лучше, чем шляться по улицам с этими бандитами и всякой прочей шпаной.