Охвен. Аунуксиста - Александр Бруссуев

Охвен болел своим седалищем, не привыкшим к конным прогулкам, а Торн, как ни в чем не бывало разведя костер, заговорил. Охвен слушал внимательно, потом невнимательно, потом вообще не слушал, размышляя, как же завтра ему удастся снова гарцевать целый день в седле. В конце концов, он просто заснул.

Беда Торна заключалась в том, что однажды, когда он только-только получил право нанимать на свой дракар команду, случились они по делам на большом острове, главенствующим поселением которого был город Оденсе. Впрочем, город был так себе, занюханный и зачуханный: свиньи бодались с козами прямо посреди утопающих в грязи улиц. Но места занимал много, поэтому на правах столицы содержал стражников в угрожающем населению количестве. Стражники защищали город от посягательств всяких коварных недругов. Это было один раз, к тому же много лет назад. Теперь, имея славные боевые традиции, стражники передавали свое ремесло по наследству. Случайные люди попадали на службу только в самые низшие чины. И были эти случайные люди из ближних и дальних деревень и хуторов. Знаменитая своей враждой с Морским Домом удеваллская стража была по сравнению с этими бравыми защитниками порядка просто ребятишками с грязными носами.

Отдыхая в ближайшей к порту корчме, викинги Торна кривились от своей сдержанности. Запрещалось все: песни, пляски и веселье с битьем посуды. Как же можно было в таких условиях отдыхать? Но строгий Торн сказал, что придется смириться, а сам под прикрытием темноты пошел пройтись по городу в поисках мест, где настоящее веселье не возбранялось. Ничего подобного он, конечно, не обнаружил, зато нашел двух весельчаков, которые в шутку вызвали из ближайшей караульной казармы десять жаждущих выслужиться стражников нижайшего звена.

Обратно к своему дракару Торн вернулся только утром, облегченный на все оружие, деньги и сапоги. К тому же одна рука могла называться «рукой» только в подвязанном к шее положении. В любом другом состоянии она превращалась в насыщенную болью плеть. Зубы удалось спасти, зато глаза и уши спрятались под устрашающе выглядевшим синякам и опухолям. Стыд, пережитый тогда, до сих пор был волнителен: что ты за вождь, если не смог защитить себя и свое оружие? Пришлось скрываться от своих воинов, чтоб не засмеяли.

Прошло уже три года с тех событий, а Веселый Торн никак не мог забыть все унижения, перенесенные им той ночью в Оденсе. Вся вина тогда заключалась в том, что он, не говоря по-датски, не посторонился с дороги двух стражников и не отвел взгляд. Не выказал надлежащего почтения. За что и поплатился.

— А почему я к ним должен относиться с уважением? — гневно спросил Торн, и Охвен, проснувшись, тревожно заозирался.

На следующий день конный поход дался карелу еще тяжелее: казалось, что конский хребет, несмотря на седло, разорвет его на две половинки. Чтобы как-то отвлечь себя от постоянных попыток найти более удобное положение Охвен начал размышлять о предстоящем деле.

Без всякого сомнения, Веселый Торн пригласил его лишь только потому, что он, как человек новый, не знающий обычаи, не осудит поступков вождя. Обида и желание оставить последнее слово за собой, а также возможность сохранить тайну былого унижения — вот причина, по которой теперь Охвен трясется на коне. К тому же датский язык получался у бывшего пленника гораздо лучше, чем у вождя.

— Ты странно пользуешься мечом, — на ночевке сказал Торн. — Вроде бы движения правильные, но некоторые из них ты не доводишь до конца, все время поворачиваешь туловище, ускользая от чужих выпадов, но и сам не можешь из-за этого нанести сильный удар. Первый раз такое вижу.

— Просто всю зиму и весну учился в темноте и в одиночестве. Даже без меча, — ответил Охвен.

— Неужели никто не смотрел и не поправлял твои ошибки?

— Смотреть-то смотрели, а вот поправлять ошибки было некому. Разве что благородным мышам и братьям их, кротам. Но они еще меньше меня разбирались в боевых искусствах, зато хорошо разобрались с моим хлебом, — усмехнулся Охвен. Ему пришлось рассказать про свои ежевечерние занятия и ежеутренние побои.

— Ну, ладно, — никак не оценивая услышанное, произнес Торн. — Вернемся — подучишься слегка, если останешься с нами.

— Да мне бы как-нибудь домой добраться, — протянул Охвен.

— Не переживай, поговорим в Морском Доме. Может быть, кто-нибудь соберется в Гардарику, — сказал Торн, но было что-то в его голосе такое, не очень уверенное.

К концу третьего дня они добрались до поселения, находящегося на самом берегу реки, как показалось Охвену. Река была широкая, но хорошо просматривался другой берег.

— Это не река. Там, за этим проливом — Дания, — сказал Торн.

— Оденсе? — поинтересовался Охвен.

Вождь отрицательно покачал головой и, более не произнеся ни слова, поскакал на берег, где виднелось великое множество разномастных лодок. Охвен, почти притерпевшись к седлу, направил своего коня следом.

Ночевали они уже на той стороне, заплатив за постой в каком-то дворе. Все же лучше, чем лежать на земле, укрываясь плащом. Переправили их вместе с конями сразу же, едва только Торн договорился о цене. Охвен, мало заботившийся о дальнейшей миссии, заснул снов праведника. Торн же долго ворочался на своем ложе. В тысячный раз он спрашивал себя, разумно ли он поступает, отправившийся в эту авантюру, да еще втравившего в нее простодушного ливвика. С одной стороны он понимал, что, кто вспомнит старое — тому и глаз вон. С другой — кто забывает прошлое, тот лишается будущего. Те два десятника-стражника за три года могли быть легко убиты, или покалечены — уж больно здорово они презирали любых других людей, прямо как цари. Хотя, по жизни были простыми сявками. Торн почувствовал, как в нем снова поднимается волна гнева и снова сказал себе: все правильно, зло не должно быть неотомщенным. Хотя, конечно, было бы лучше, если бы их уже не было на этом свете. Подумав так и отогнав тень сомнения в своей храбрости, он заснул.

9

Остров Фин встретил их мелким, почти неуловимым дождем. Сюда переправляться пришлось дольше, а плату за перевоз брали больше, добавляя еще какой-то мифический таможенный оброк. Причем, Торну пришлось раскошелиться не только за себя и карела, но и за не признающих никакой национальности коней. Обо всем договаривался Охвен, так как вождю не хватало языковых познаний.

План действий был прост, как стремление любого встречного чиновника обогатиться любым путем: отловить десятников, или, быть может, уже сотников, поговорить с ними по очереди, дать им по волшебному пендалю и успокоить, наконец, уязвленную гордость. Отлавливать должен был Охвен, а говорить — Торн.