Богиня победы - Нина Васильевна Пушкова

— Хозяин, прости, мамой клянусь, бес попутал! Всё, всё сделаем за пять дней. Хочешь, за три? На гарантию потом ремонт возьму! Если через год, через десять, через двадцать лет что-то потечет или сломается, Богом клянусь, здоровьем своим клянусь, все бесплатно сделаю!

В этот момент зазвонил телефон. Николай Иванович взял трубку, а армяне, двигаясь как в мультике, стали быстро выносить мусор и заносить обратно в квартиру купленные полковником строительные материалы.

— Здорово, дружище! — Полковник узнал голос своего бывшего начальника, Александра Петровича. — Как ты там? Последний хрен с солью еще не съел?

— Еще нет. Ремонт у матери делаю.

— Ремонт — это дело! — Голос друга звучал радостно. — Пристроился куда?

— Пока думаю.

— Не думай, Коля, а давай срочно в Москву! Я тут такой «щит и меч» организовываю! Частное охранно-розыскное агентство. Частное, понимаешь? Такого спеца, как ты, это же счастье иметь! Пойдешь ко мне работать?

Николай Иванович задумался.

— Можно попробовать…Только в долю, партнером. Больше не могу на дядю пахать, даже если этот дядя — ты.

— Ух ты! Разбогател, что ли, в Кисловодске?

— Бабушка наследство оставила. Фарфоровый заводик. Кисловодский фарфор, слыхал небось?

— Да иди ты! Ну, тогда раскрутимся быстро, партнер! Очень боялся, что не найду тебя. Ладно, заканчивай свои ремонты и сразу звони! Запиши мой пейджер.

— А что это за хрень?

— Ты по этой хрени меня всюду найдешь. Наберешь станцию и скажешь, что для моего номера текст: куда звонить или ждать где? А как приедешь, я тебе точно такую же штукенцию подарю. На связи будем и день и ночь. Ну все, финансы смотри не пропей, понадобятся!

Николай Иванович впервые за последние несколько лет беззаботно улыбнулся.

— Хозяин, — услышал он голос за спиной. — Ты это, в милицию не звони, все путем будет, все восполню, все закроем.

— Смотри, Армен, больше такие шутки не шути. Через два дня чтобы все закончил. Да, и телефон оплати, — вдруг вспомнил он. — Твои орлы, наверное, по нему на еще один ремонт наговорили.

— Не волнуйтесь, — вдруг заговорил на «вы» бригадир. — Отвечаю! Вам за армян краснеть не придется.

Сергей включил телевизор. По всем каналам шли новости: в Америке проходили выборы в конгресс. Он пил кофе, механически пропуская мимо сознания бесконечные кадры хроники — толпы людей, репортеры с микрофонами, говорящие головы… Обычная американская суета. И вдруг внезапно — крупно, во весь экран — возникло знакомое лицо. Он даже поперхнулся обжигающим кофе: ничего себе, вот и сон в руку. Живое напоминание из прежней жизни.

С экрана, на него холодно смотрели знакомые маленькие злые глаза. Кто бы мог подумать — сенатор Соединенных Штатов! А тогда, в те жуткие дни войны, он был обычным карателем. И ведь свой первый орден Сергей получил за него, вот за этого, наглого, высокомерного, который сейчас победно взирал на него с экрана.

Когда во Вьетнаме сбивали американские самолеты и, не дай бог, летчики оставались живы и приземлялись на парашютах, плен им не светил: местные жители на месте забивали их мотыгами, тяпками, лопатами — всем, что попадалось под руку. Их возненавидели после Сонгми — деревушки в той части Вьетнама, где американцев поначалу доверчиво рассматривали как союзников: пекли для них хлеб, лечили в госпиталях, строили военные казармы. И именно там американские солдаты устроили такое кровавое побоище, что многие вьетнамцы, как в северной части страны, так и в южной, перестали считать их за людей. Это могли быть только злые духи, которых придумали американские ученые. Представить, что люди могут заживо сжигать детей, беспомощных стариков, беременных женщин, поверить в это было невозможно.

Самолет будущего политика был сбит над Ханоем. Сам он катапультировался и приземлился прямо в озеро в центре города. На его счастье, он был выловлен советскими офицерами, иначе бы его точно разорвали в клочья уцелевшие после бомбежек вьетнамцы, потерявшие свои дома, похоронившие близких…

Глава 20

Необходимость перемещения в другую, незнакомую страну поначалу пугала Нику. Ведь там не было никого из близких, и случиться могло все что угодно! Но с другой стороны, в ее родной стране, если так подумать, с ней тоже может случиться все что угодно. И уже почти случилось. Да и близких у нее, по сути, не осталось. Успокаивало лишь то, что в отличие от большинства сверстников, не знавших ни одного иностранного языка, Ника прекрасно говорила по-английски — была лучшей на своем курсе.

Выучила она язык еще до института со знакомым ее мамы — учителем английского языка. Причем Нике несказанно повезло — Юрий Александрович, профессиональный переводчик и филолог, был настоящей ходячей легендой, а его судьба — закрученным детективом.

Дворянин, сын белогвардейского офицера, праправнук участника войны против Наполеона, Юрий Александрович подробно рассказывал Нике о своей жизни. И чем старше она становилась, тем острее воспринимала открывавшийся в его рассказах мир.

— Юрий Александрович, — как-то обратилась она к своему учителю, — а вы сколько языков, кроме английского, знаете?

— Одиннадцать живых и три мертвых.

— А как это — мертвых? Разве бывают мертвые языки?

— Еще как бывают. Например, латынь, старославянский, арамейский, на котором написана Библия.

— А как их можно все выучить? С вами что, родители разговаривали на всех этих языках?

Ника знала, что в дворянских семьях детей обучали одновременно нескольким языкам. А учителя и гувернеры, как правило, были иностранцами — французами, немцами, реже — итальянцами. Итальянцев русская аристократия охотнее приглашала строить дома, особняки и дворцы: архитекторами они были блестящими.

— Нет, девочка, в моем детстве уже не было ни бонн, ни гувернеров. По нему, по всей прошлой жизни прокатилась кровавая колесница революции, раздавив и раскурочив все — и родовые гнезда, и дворцы, о которых ты спрашиваешь, и монастыри, и церкви.

Отец Юрия Александровича — офицер армии Врангеля — чудом выплыл в Крыму из покрасневшего от крови Черного моря. Шестьдесят тысяч русских офицеров и солдат загубили там: расстреляли, затопили в баржах, отправили