Богиня победы - Нина Васильевна Пушкова

— Возьмите себе любой камень, который на вас смотрит, — простодушно предложила Ника. — Это поможет вам решить какие-то проблемы. У вас ведь тоже есть проблемы, как у всех, верно? Считайте, что это награда родины. Вам наверняка не придется в ближайшее время получать от нее ордена за былые заслуги, а заслуги у вас точно есть.

— Орденов и впрямь не предвидится… Да уж… — Николай Иванович промокнул платком внезапно вспотевший лоб. — Ты хоть представляешь, чем обладаешь?

— Не очень. Я не знаю им настоящую цену, думаю только — это очень большие деньги.

— Да уж, немалые. У тебя на ладони миллион долларов, как минимум. А может, несколько миллионов. Это при том, что отщипнут все: перекупщики, посредники и так далее. Даже если ты захочешь поделиться своим богатством с малоимущими, ну, например, с таким, как вон тот калека-гармонист, — он кивнул на безногого мужчину, играющего «Широка страна моя родная», — то ты будешь раздавать свой миллион несколько лет.

У Ники, как ни странно, такое желание было. Когда она шла по Курортному бульвару, ее сердце отзывалось состраданием к бедным людям, торговавшим всякой всячиной или же просившим милостыню. Когда они с мамой приезжали сюда в санаторий, она очень любила гулять по этому бульвару — наслаждалась благоуханием розариев, восхищалась нарядной публикой, с восторгом разглядывала огромные сказочные ели, туи и можжевельники в городском парке. Хвойники источали такой аромат, что казалось, будто в горячий полуденный воздух плеснули эфирных масел, как в сауне. Этот фантастический запах всегда отождествлялся у нее с Кисловодском. Ну и, конечно, целебные источники, ради которых сюда все и приезжали.

Но сейчас этот оазис здоровья выглядел обезлюдевшим и ущербным. Многие санатории закрылись, а в тех, что еще работали, было совсем мало народу. Уволенные из лечебных учреждений медсестры и врачи подались в торговлю. Они стояли у магазинов, на стихийных рынках, у входов в общественные нарзанные ванны и продавали свои нехитрые товары: фарфоровые поильнички для минеральной воды, бело-голубую посуду, сделанную на местной фабрике, связанные из овечьей шерсти коврики, пледы, детские носки, безрукавки, свитера. Все скамейки были устланы пуховыми платками и разноцветными половиками, сплетенными из старых крашеных женских колготок. В столице таких «шедевров» никто не видел, а здесь это было либо местной валютой, либо бартером.

Люди выживали как могли, но самую большую жалость у Ники вызывали беспомощные, брошенные, обворованные государством инвалиды и дети, отправленные родителями попрошайничать. И она бы, наверное, и правда раздала детям все свалившееся на нее богатство, если бы не знала: у них тут же всё отнимут, ведь попрошайничество тоже стало «бизнесом», как и многое Другое.

Будто угадав ее мысли, Николай Иванович сказал:

— Ну ладно, благотворительностью ты позже займешься. А сейчас тебе надо и самой поберечься, чтобы в нехорошую историю не попасть, и от камушков этих как-то умно избавиться. Лично мне ничего не нужно, не возьму бандитские эти камни, ворованные. По правилам я бы должен конфисковать их, описать, а тебя направить в органы для дознания. Но жизнь такой крендель загнула… В общем, нет у меня уверенности, что камушки эти пойдут в казну государственную. Разворовывается эта казна сейчас без выходных и перерывов на обед всякими Березовскими, Ходорковскими, Смоленскими. Мы это все принесем, а нас с тобой еще и виноватыми сделают! А бриллианты осядут в чьем-нибудь кармане, и без того туго набитом.

— Значит, не хотите взять хотя бы один камень? Вы ведь маме что-нибудь сможете купить, ремонт ей, например, сделать…

«Надо же, детский сад, а как рассуждает! — подумал Николай Иванович. — И про маму сообразила, и про ремонт догадалась…»

Надо сказать, его резанул вид дома, в котором он вырос и откуда уехал тридцать лет назад. Квартирка одряхлела, но у матери не хватало денег на самый элементарный ремонт. Краны в ванной и на кухне подтекали, раковины были старыми, ванна и туалет требовали замены — в общем, разруха. Николай Иванович редко наведывался в родной город: работа отнимала всю жизнь. Теперь же, уволенный в запас, а фактически выставленный за дверь, он почувствовал себя нищим. Денег не хватало на самые элементарные вещи, и это унижало и грызло с первого дня приезда. Можно было бы сделать ремонт своими силами, но он поспрашивал, сколько стоят материалы, и схватился за голову: за все надо было переплачивать втридорога. Да и не все ему было по силам. Чуть ли не с поезда, увидев обвалившийся балкон, он пошел в ЖЭК, но ему там сказали, что балконы — это отныне забота жильцов. Когда же он показал свое служебное удостоверение, диспетчер, понизив голос, признался:

— Вы, товарищ полковник, ничего не добьетесь. Нас всех увольняют, а ЖКХ отдают в частные руки. Но частные руки — это нечестные руки. Они из бывшей социалистической собственности норовят выдоить все до капельки, а потом свалить с деньгами. И никакие органы влияния на это не имеют, никто ничего не боится. Сатана у нас всем правит, Бог Россию уже давно покинул.

Николай Иванович и сам это уже понял. И самое паскудное было то, что просвета не видать, безвременье, похоже, установилось надолго.

— И все-таки я не возьму, — твердо сказал он. — Извини, не так воспитан. А вот тебе эти камушки могут сослужить хорошую службу. Ну, если умной будешь. Ты ведь умная девушка?

— Ну, наверное… — пожала плечами Ника. — Я свободно владею английским, французский учу. Когда фильмы зарубежные на видиках появились, я своим родителям и их гостям переводила почти синхронно. Очень много фильмов пересмотрела. Там у них часто мотив один есть: если у героя появляется случайное богатство, то это не просто испытание, а еще и вызов человеку. Как будто Бог наблюдает за ним: «А как ты справишься с этим? Как поступишь?» И если Богу нравится, как человек поступает, то Он помогает ему. Вот теперь Бог за мной и будет следить, как я всем этим распоряжусь. Я хочу в Голландию поехать, там камни продать. В Амстердам.

— В Антверпен, наверное? Знаю, там центр этого бизнеса. Только это Бельгия — не Голландия. Ну, а что потом? В Москву вернешься, пополнишь ряды олигархата? — усмехнулся полковник.

— Может, и не вернусь, страна-то поменялась. Я не знаю, какой она станет, захочу ли сюда возвращаться.

— Вот видишь, у тебя выбор есть, а у меня уже всё, у меня жизнь только здесь — в этой изменившейся стране. Значит, тебе загранпаспорт надо сделать, без него за границу не попадешь. Сейчас это нетрудно. За триста долларов