Семь пятниц на неделе - Татьяна Луганцева

– Я уже заказал шампанского. А уж яства вы сами выбирайте, нам принесли меню на русском. Обслуживание здесь на уровне.

Груня чувствовала себя участником не совсем реального шоу, потому что один вид Николая Еремеевича в смокинге с бабочкой, пьющего шампанское, способен был серьезно подорвать психическое здоровье у любого человека, знающего его много лет.

Она открыла меню и содрогнулась – на описание каждого блюда там тратилось по полстраницы мелкого текста. Например: «Кусок телятины зернового откорма с полей Австралии с фламбированными французским коньяком ягодами брусники, доставленными из Канады, и с можжевеловым соусом по рецепту жителей Гренландии. К нему рекомендуем гарнир… и вино…» Поэтому ткнула в первое попавшееся название пальцем. Выбранным блюдом оказался салат с пармской ветчиной, перепелиными яйцами, сырами, вялеными помидорами, кедровыми орешками и фирменной заправкой.

– Мяса бы… – растерялся Николай Еремеевич.

И Груня помогла ему:

– Вот тут предлагают классический стейк с картофелем, зеленью и тмином.

– Очень хорошо, – обрадовался актер, – прямо гора с плеч. А то накрутили тут…

– А степень прожарки? – уточнила Аграфена.

– Ну, чтобы сочно, но без крови…

– Медиум, – кивнула солидному официанту художница. И перевела его слова Ветровой: – Теперь он обращается к тебе и интересуется, что будет кушать дама.

Татьяна так глубоко и шумно вздохнула, что близсидящие мужчины вздрогнули, боясь и ожидая одновременно, что ее большой бюст выскочит из глубокого декольте. Таня опять торжествовала, доказав в очередной раз, что она еще – о-го-го!

Официант тоже засмотрелся и спросил во второй раз, словно прося ее телодвижений на «бис»:

– Что будет мадам?

А та изогнулась игривой кошкой и нежно промурлыкала:

– Грунечка, объясни ему, что женщина хочет сладенького. Настроение у меня сегодня такое – только сладкие блюда. И выпечка, обязательно! Она у меня распределяется в нужных местах.

Таня снова вдохнула полной грудью, повторив упражнение на «бис» под взглядами многочисленных окружающих.

Официант прокашлялся и предложил через Грушу для «сладкой дамы» несколько блюд. Художница внимательно выслушала и повернулась к Ветровой:

– Таня, извини, я не дословно, тут такие обороты… Он говорит, что очень вкусен земляничный пирог в коньячно-ликерной подливе. Еще предлагает клубнику в ванильно-банановом йогурте и зефирное суфле из сыра и лесных ягод с чем-то там в дополнение.

– Звучит соблазнительно! Пусть несет все! – кивнула актриса Ветрова, весьма игриво посмотрев на своего визави, на официанта, а также на присутствующих рядом мужчин.

– Ты великолепна! – засмотрелся на нее Николай Еремеевич, явно совсем не ревнуя.

– Я знаю.

– А я знаю, для чего ты пригласила меня на свидание… то есть снизошла до меня. Чтобы я завтра провалил спектакль, играя в паре с молодой стервой?

Таня весьма эффектно округлила накрашенные глаза.

– С тобой даже неинтересно. Ты уже все знаешь и совершенно правильно понимаешь. Словно всю жизнь прожили вместе… Хотя мы ее и прожили, правда, на сцене.

– Конечно. Ты давно знаешь, как я к тебе отношусь. И не только на сцене.

– Наступило время доказать! Да, пусть спектакль провалится. Ты же поддержишь меня? Что тебе до Насти?

Николай Еремеевич посмотрел на Аграфену.

– Ну, что вот мне с ней делать?

– Я – пас! Я бы просто ушла. Но я не Татьяна. Вернее, Татьяна – не я. Но если честно, то мне будет не жалко Эдуарда, если его спектакль провалится. Не хорошо он поступает с людьми, очень не хорошо… Но вы не подумали, что кроме нас, обиженных, в этой истории есть еще и другие артисты труппы. Они пострадают ни за что…

– На войне всегда бывают потери, – резко оборвала ее Ветрова, давая понять, что, несмотря на свой миролюбивый и игривый вид, она объявила предавшему ее любовнику войну. И на эту войну она собралась, почистив все свои перышки и нанеся боевой раскрас.

Груня пожала плечами. Она знала: самое неблагодарное дело в их труппе – спорить с Ветровой, которую называли не иначе как «махина» или «бездушная машина». А еще Аграфена прекрасно понимала, что Татьяна, наверняка по молодости, да и сейчас, если бы представился шанс, оказалась бы не лучше Насти. Такова уж актерская жизнь – кто кого.

Их милая беседа прервалась, так как в поле их зрения появился большой серебряный поднос, который завис над круглым столом, словно инопланетный корабль. На нем стояли серебряное же ведерко со льдом, завораживающе поблескивающее при электрическом освещении, и хрустальные бокалы, просто переливающиеся от игры света на гранях. Единственным цветовым пятном в этом светлом натюрморте было торчащее из ведерка темно-зеленое горлышко бутылки шампанского, обмотанное сверху фольгой. Этакая красавица королева в роскошном убранстве и в окружении верных подданных.

Николай Еремеевич сглотнул.

– Нам еще таких… три.

– Он не понял, – пряча улыбку, перевела слова удивленного официанта Груня. – Обычно заказывают следующую бутылку после того, как выпивают предыдущую.

– Что тут непонятного? – Николай Еремеевич оттянул бабочку, а затем вернул «насекомое» на место. – А я вот хочу сразу. Вдруг закончатся?

– Он принесет, – успокоила его Аграфена.

Официант, несколько озадаченный, удалился, а сидящие за столом снова посмотрели друг на друга.

– Мы похожи на группу заговорщиков, которые замышляют дворцовый переворот, – поежилась Груня. – По-моему, по нашим лицам это сразу заметно.

– Ты никогда в подобном не участвовала? – поинтересовалась Татьяна.

– Нет, – покачала головой Аграфена.

– Но ты с нами или против нас? – зыркнула на нее Ветрова.

– А нейтралитет можно держать? – попыталась было вывернуться художница.

Но не тут-то было.

– Нет! – хором ответили Николай и Татьяна.

– С вами я, с вами! – подняла обе руки Груша, сдаваясь.

– Можешь мне ничего не говорить, Таня, я сам знаю, что должен сделать, – задумчиво произнес Николай Еремеевич, любуясь своей пассией.

– А я и это знаю. Ты умный. Ты – мужчина только с двумя недостатками из ста, – оценила его Ветрова.

– Вот как? Озвучь их, – попросил ведущий актер.

– Пьющий – раз, – загнула палец с красным маникюром его бывшая партнерша.

– А два? – спросил Николай Еремеевич, моментально согласившись с пунктом номер один.

– То, что я не люблю тебя. Извини, на данный процесс повлиять насильно нельзя, – честно ответила Татьяна.

Николай Еремеевич рассмеялся:

– Вот за что я особенно люблю тебя, так это за прямоту. Выпьем, девочки, за нас! За неудачников!

Груня вместе с ними подняла бокал и выпила, окрепнув в своей мысли, что она здесь явно третий лишний. Зря она пошла в ресторан. Но опять-таки, попробуй, откажи Ветровой… Внезапно ей в голову пришла одна мысль.

– Коля, а что ты имел в виду, когда говорил, будто Марк, завещавший свой театр именно Эдуарду, чем-то отплатил ему, вернул, что должен?

Николай Еремеевич чуть не подавился.

– Хм, запомнила…

– Так у меня в свете последних событий все чувства обострились.

– Давняя история… – Глаза ведущего артиста затуманились воспоминаниями.

– Мне бы хотелось знать, все-таки я оказалась биологической дочерью Марка. Расскажи все, что знаешь, – не сдавалась Груня.

– Да, да, расскажи нам, – поддержала ее Татьяна, – интересно все-таки. Да и сидим хорошо.

– Ну, ладно, только ради этого, – усмехнулся актер, полностью разливая содержимое первой бутылки и многозначительно глядя на официанта. Тот тотчас исчез из поля их зрения. А через минуту над столиком завис новый «инопланетный корабль». Теперь уже с тремя ведерками.

– Я сам открою! – вызвался Николай Еремеевич. И запнулся: – Ой!

Груня проследила за его взглядом и покраснела. Перед ними стоял Вилли.

– Можно к вам присоединиться? – спросил хозяин отеля.

Татьяна встретила его весьма бурно.

– Ой, Виллечка! Да, конечно, о чем разговор? Всегда вам рады! Вот и Груня не будет себя стесненно чувствовать, нас теперь две пары.

– Какие две пары?! – возмутилась Груша, хотя щеки ее предательски пылали. Вилли появился ну очень уж неожиданно. Видимо, научился делать сюрпризы от ее друзей.

Владелец отеля сам открыл шампанское, разлил по бокалам и сел за стол.

– Ну, что замолчали? Что скажете? Вас, Татьяна, просто не узнать! – обратился он к присутствующим.

– Спасибо! – величественно кивнула актриса.

– Сначала ты должен сказать, – произнесла с некоторой обидой Аграфена.

– Что именно? – Лучистые синие глаза Вилли улыбались.

– Агент 007, Джеймс… Бонд, это, наверное, ты, раз никто не может узнать, где ты находишься и что делаешь? – пояснила она свою претензию.

– Я летал в Париж. Туда и обратно, по работе.

– Во дает! – ахнула Татьяна и добавила: – Мог бы и Груню прокатить с ветерком.